Откровенно скажу лишь, что прозвучавшие в некоторых письмах требования наказать (и даже судить!) родителей, подаривших миру героев очерка «Кислородное голодание», сочувственного отклика у меня не нашли. Конечно, в том, что случилось, есть и их доля вины, это для всех очевидно. Вряд ли умышленной — и однако вины. Но, мне кажется, сегодня, как никогда, важнее всего каждому отвечать за себя самому, не деля вину «по-братски» с кем-то еще. Много виновных — меньше ответственных. До каких пор будем мы потакать моральному иждивенчеству, спрашивая со старцев за дела их взрослых потомков? Может, и старцам их предки кое-чего недодали, не так воспитали, привили что-то не то? И цепная реакция продолжается… Нет уж, пусть каждый отвечает сам за себя. Инфантилизм, о котором не раз с тревогой писалось, он еще и в том, что психологически существует потребность спрятаться за могучие спины, до седых волос ощущать себя воспитуемым, за которого кто-то в ответе. Кто-то и что-то… «Объективные условия», например. Но на объективные условия чаще всего ссылаются те, кого они как раз и устраивают…

Сам виноват — сам отвечай.

Вы заметили, быть может, что в послесловии к очерку вообще нет ни слова об истории, которая дала сюжет «Кислородному голоданию». И, в сущности, ничего о «героях»… Это совсем не случайно. Не только потому, что сами «герои» на публикацию не откликнулись. И даже не потому, что с ними, как говорится, все ясно.

Обширная читательская почта, и это, по-моему, замечательно, саму историю обошла почти полным молчанием. Только в нескольких письмах автора упрекали за то, что случай, рассказанный им, он назвал редчайшим и диким.

Что ж, в смысле арифметическом он, быть может, не уникальный. Что, по сути, это меняет? Все равно подобная ситуация останется и редчайшей, и дикой. Немыслимой, если речь идет о Враче. Не лучше ли даже в одной истории увидеть проблему и сделать принципиальные выводы, чем вести счет похожим и непохожим, оставаясь на уровне констатации и проявляя свою позицию лишь выражением вполне обоснованного недовольства.

Ясно, что даже совсем беспримерная, уникальнейшая история имеет право на общественное внимание лишь в том случае, если в ней отражены какие-то общие тенденции — позитивные или негативные, если за ней не случай — явление. Именно так и восприняли очерк почти все читатели, которые откликнулись на него.

Публикацию судебного очерка можно уподобить первому акту многоактной драмы. В первом только завязка: только жизненно достоверная конфликтная ситуация, только узнаваемые реальные обстоятельства, увиденные под определенным углом зрения. Самое важное — что станет потом. На какие мысли навел очерк читателя? Какие уроки общественной морали из него можно извлечь? Какие принять решения? Что исправить, что изменить, чтобы сделать жизнь нашу лучше, дом наш чище, движение наше более быстрым и плодотворным?

Судя по интереснейшей, умной, глубоко неравнодушной почте, читатель понял публикацию правильно и включился в общественно важный, конструктивный, деловой разговор по вопросам большой общественной важности.

Расчет

Про то, о чем вы сейчас прочитаете, я знаю давно, никак не меньше двух лет, и писать об этом не собирался. Обо всем не напишешь, сюжеты, увы, повторяются, подчас они даже в деталях напоминают друг друга, и, естественно, выбираешь тот, в котором более зримо и выпукло отражены проблемы общественно важные, тревожащие, заставляющие приковать к ним читательское внимание.

Так получилось — вы увидите сами, — что сюжет этого очерка конкурировал с тем, который лег в основу очерка «Сильная личность». И тот победил: фигура «крепкого хозяйственника», восседавшего в своем кресле удельным князьком, использовавшего доверенные ему социальные ценности во благо себе и в ущерб обществу, оттеснила его жалкую копию — откровенного вора в директорском звании, вора без обаяния, без ореола, без престижа и славы, хотя бы и ложных.

И поскольку справедливость восторжествовала, поскольку преступник был судим и наказан, то не только что писать, но и вмешиваться как-то иначе в конфликтную ситуацию не имело ни малейшего смысла.

Однако дальнейший ход событий заставил вернуться к отвергнутому сюжету и взглянуть на него иными глазами.

Место действия — небольшой городок Заинск, на востоке Татарии. Там в совхозе «Заветы Ильича» больше пятнадцати лет работал главным бухгалтером Анас Салихович Салихов, письмом которого открывается лежащая сейчас предо мной пухлая редакционная папка.