Читаем Belov.indd полностью

Тем не менее ЦСКА чуть не совершил спортивный подвиг. Опережая соперника к перерыву в первой встрече на 17 очков, мы были нацелены на победу. Но затем Гомельский начал беречь игроков, что в соперничестве с набравшим ход «Спартаком» было явно недопустимым. На последних секундах встречи я опять бросал издалека, однако не все коту масленица — на этот раз я не попал в цель, и мы проиграли 77:78. В феерическом противостоянии ленинградский «Спартак» стал чемпионом СССР. Повторить этот успех он больше никогда не сумел.

Однако и преуменьшать значение подвига спартаковцев не стоит. Успешное на протяжении ряда лет противостояние ленинградского «Спартака» московскому ЦСКА имело важный подтекст, для ленинградцев в особенности, но и для всей страны в целом. Я уже говорил о специфическом отношении к армейскому клубу в СССР. В Ленинграде неприязнь к ЦСКА имела дополнительный подтекст.

«Вторая столица», «культурная столица», «колыбель трех революций», «великий город с провинциальной судьбой» — все эти эпитеты и штампы выражали одно — неудовлетворенность ленинградцев той ролью, которую стала играть некогда одна из самых великолепных европейских столиц в послереволюционной истории, ностальгию по былому величию.

Особый колорит имели взаимоотношения с Москвой. Историческая конкуренция двух российских столиц после того, как первопрестольная безоговорочно укрепилась в качестве главного города страны, стала порой перерастать в самую настоящую неприязнь. Москвичи относились к Ленинграду со снисходительной симпатией как к городу с уникальным архитектурным ансамблем, богатому художественными и артистическими талантами, но категорически неспособному произвести что-то по-настоящему стоящее в экономике, политике, а также и в спорте. Все лучшее для них по определению было сосредоточено в Москве, особенно в том, что касается деловой активности, что требует принятия действительно значимых решений.

Ленинградцы с позиции более слабой и незаслуженно, по их мнению, ущемленной стороны, тихо ненавидели Москву, считали ее «большой деревней», наполненной жлобами, хамами и всяческим сбродом, не имеющим и отдаленного представления о подлинной культуре и подлинных жизненных ценностях. Они беззаветно любили свой прекрасный город и дорожили малой родиной, наверное, более, чем кто-либо в Союзе.

В какой-то мере правы были обе стороны. «Деловая жизнь» в Москве, потребительски-прагматичное отношение к людям вызывали у меня неприязнь не меньше, чем у коренных ленинградцев. В то же время, при всех откровенных недостатках Москвы, раздолбайства, безалаберности и высокомерного непрофессионализма было, по моим впечатлениям, хоть отбавляй именно в Ленинграде.

Бегство за длинным рублем и за славой в Москву, не так уж редко происходившее в среде политиков, артистов, спортсменов, воспринималось в городе на Неве особенно болезненно. Наоборот, примеры верности родному городу, также весьма распространенные, воспевались народным сознанием и с особым удовольствием ставились в пику ненавистной Москве.

Справедливости ради скажу, что сохранять верность малой родине и пренебрегать Москвой гораздо проще, когда малая родина — не что-нибудь, а вторая, а в каких-то аспектах и первая столица страны со всеми связанными с этим атрибутами, а не Киров, Братск или поселок Шегарка Томской области.

В спорте противостояние Ленинграда и Москвы имело некоторый идеологический подтекст, но редко выливалось в настоящую конкуренцию — перевес столицы был здесь слишком очевидным. В наиболее популярных видах — футболе и хоккее — ленинградские «Зенит» и СКА, хотя и пользовались всеобщей любовью и поддержкой, в основном прочно застряли в середине или в конце турнирных таблиц в своих национальных чемпионатах. Показательно, что на всесоюзных соревнованиях, предполагавших командный зачет, в первую очередь на спартакиадах народов СССР, Ленинград традиционно рассматривал в качестве главного конкурента не Москву, а Белоруссию.

Что касается переманивания игроков, то в целом, думаю, у ленинградских команд был определенный политический иммунитет от слишком откровенных посягательств на свои составы со стороны москвичей. Допускать, чтобы команды города трех революций, носящего имя вождя мирового пролетариата, влачили совсем уж жалкое существование, было политически неправильно.

В один год, когда «Зенит» вылетел из высшей футбольной лиги, он был особым административным решением сохранен в ней за счет дополнительного расширения состава участников. Хоккейный СКА, имевший, как всякий армейский коллектив, дополнительные возможности в комплектовании и пользовавшийся поддержкой городских властей, в первой половине 70-х сумел сформировать неплохой коллектив и даже завоевал бронзовые медали национального чемпионата.