Читаем Белогвардейщина полностью

США занимали в то время, пожалуй, самую последовательную из западных держав антикоммунистическую позицию. В восстановлении отношений с Совдепией они были заинтересованы меньше других — до революции экономические и торговые связи России с Америкой были относительно слабыми. Но усиление Японии для США было далеко не безразлично, и при выборе направления дальневосточной политики — антисоветская или антияпонская — курс стал опять склоняться к антияпонской. Решающее влияние на дальнейший ход событий оказала Вашингтонская конференция по урегулированию послевоенных отношений в бассейне Тихого океана, проходившая в ноябре 21 — феврале 22 г. с участием США, Англии, Китая, Японии, Франции, Бельгии, Голландии и Португалии. Западные державы обратили внимание, что Япония слишком уж много хапнула в этом регионе — отнюдь не равноценно усилиям, затраченным для общей победы. И принялись резко ограничивать ее интересы. Заметили и огромную, но компактную японскую зону, которая начала складываться из самой Японии, Кореи, северо-восточных провинций Китая, русского Приморья и Сахалина. Эту зону постарались разрушить. Заключенный на конференции "Договор девяти держав" предусматривал в Китае "политику открытых дверей" вместо монопольного влияния Японии.

Надавили на нее и в вопросе о Приморье. Продолжение оккупации уже смахивало бы на протекторат и было нежелательно для Запада. К тому же фронт запирал восточные «ворота» России, что мешало предполагаемой торговле. И к тому же из Владивостока начиналась линия КВЖД, и, останься город в руках японцев, они так или иначе продолжали бы контролировать Маньчжурию. Бросать открытый вызов западным соперникам Япония еще не могла. К тому же на конференции обсуждались и другие вопросы — о составе военных флотов, об островных владениях. Чтобы выиграть в одном, приходилось уступать в другом. И вывод войск из Приморья был предрешен. Дополнительный импульс в том же направлении дала Генуэзская конференция. Правда, она касалась не Японии, а европейских держав, но само участие в ней большевиков стало признанием этими державами де-факто советского правительства, а оно благодаря грубейшим ошибкам западных политиков сумело представить иностранную интервенцию в виде неспровоцированной агрессии. Автоматически это распространялось и на политику Токио.

И все же, как ни парадоксально, последний толчок к выводу войск последовал из самого Владивостока. Серьезность его положения была очевидной. Шла война, постоянные бои с партизанами, теснящими белых на юг Приморья. Японское командование уже неоднократно заявляло о предстоящей эвакуации своих войск, хотя пока блефовало и практических действий не предпринимало. Владивосток вот-вот мог остаться один на один против всей Советской России. В этих условиях Временное правительство Меркуловых решило сложить с себя полномочия и созвать Земский Собор, который решил бы судьбу края и избрал прочную всенародную власть, опирающуюся на все слои населения и способную это население всколыхнуть. Прошли всеобщие выборы, и Земский Собор начал работу. Вариант подчинения ДВР он отверг и провозгласил Приморье независимым Земским Краем. Интересно, что в 1918 г., при перевороте в пользу Колчака, основную роль сыграло офицерство — а земская общественность, социалисты и т. п. отнеслись к идее военной диктатуры оппозиционно и в 1919 г. выступили открытыми противниками, стремясь установить демократическое правление. В августе 1922 г. та же самая общественность признала необходимость диктатуры. Собор избрал единоличным правителем Михаила Константиновича Дитерихса, передав ему всю полноту гражданской и военной власти.

Генерал-лейтенант Дитерихс был хорошим солдатом и командиром. В мировую войну командовал бригадой в Сербии и Македонии, затем в России занимался формированием чехословацких частей, с которыми и выступил против большевиков в 18-м. В 19-м он занимал посты командующего армией, а затем главнокомандующего в армии Колчака. Правда, на этом посту проявил и серьезные недостатки — был слишком увлекающейся натурой, способной допустить из-за этого просчеты в стратегическом планировании. Но если доходило до непосредственного руководства войсками — тут он был в своей стихии. Даже предатели-чехи в Иркутске, выдав Колчака, Дитерихса все же спасли, сохранив о его командовании самые теплые воспоминания.

Современник писал:

"Он всегда своим исключительным бесстрашием, добротой и честностью во всем умел влюблять в себя подчиненных".

Глубоко, до мистицизма религиозный человек, он горячо верил, что дело, за которое он борется, — святое, и искренне ждал чуда, которое спасет Россию. Поэтому, став правителем, он даже армию свою назвал Земской Ратью, как во времена Минина и Пожарского, а сам вместо «главнокомандующего» принял звание «воеводы». Но вот политиком он оказался никудышным.