Читаем Белинский полностью

Белинский обосновывает свои «примирительные» идеи философски. Чтобы правильно понять его философию этого времени, надо прежде всего учесть, что его «примирение» не было переходом на сторону помещиков и реакции. Критик сам называл его «вынужденным». И в этот период он ненавидел николаевскую действительность и характеризовал ее как «ужасное чудовище». Но, видя забитость и невежество крестьян, не находя в стране сил, способных пересоздать общественный строй, он делает вывод, что крепостное право еще не изжило себя полностью. Вместе с тем Белинский выражает надежду, что правительство постепенно освободит крестьян, а дворянство благодаря отсутствию майората «издыхает… само собою» (3, 11, 149). Это свидетельствует о том, что и в период «примирения» критик оставался принципиальным противником крепостничества и дворянства.

И все же кажется парадоксом, что Белинский — «самая революционная натура николаевского времени» (Герцен) — «примирился» с действительностью, которую он сам некоторое время спустя назовет «гнусной». Как объяснить этот поворот в его идейном развитии? Герцен и некоторые другие друзья Белинского рассматривали «примирение» критика и его философию этого периода лишь как ошибку, совершенную под влиянием неправильно понятого Гегеля. Такая точка зрения утвердилась и у ряда авторов, писавших о Белинском впоследствии. По-иному подошел к его «примирению» Плеханов. Он положительно оценил этот период теоретических исканий критика за некоторые выводы, к которым тот тогда пришел. Отмечая ошибочные стороны его «примирительных» идей, Плеханов вместе с тем пишет: «И все-таки новая фаза философского развития Белинского представляет собою огромнейший шаг сравнительно с предыдущей» (37, 4, 441). Какая же из этих двух противоположных оценок философских идей Белинского периода «примирения» более соответствует действительности?

Остановимся прежде всего на вопросе о влиянии Гегеля. Конечно, оно в этот период было значительным. Белинский уже тогда очень высоко оценивал немецкого философа, говоря, что действительность «в учении Гегеля осияла мир роскошным и великолепным днем» (3, 3, 433). В период «примирения» русский критик, как и Гегель, решал основной вопрос философии с позиций объективного идеализма. Он провозглашал первичной абсолютную идею, считая ее основой всего сущего. Иногда как синоним абсолютной идеи у него фигурировала «божественная идея». Природу, общество, человеческое сознание он рассматривал тогда как проявление абсолютной идеи, абстрактного высшего разума. Все это соответствовало объективному идеализму Гегеля.

Понимание критиком действительности, прежде всего в онтологическом смысле, тоже тогда отразило взгляды немецкого философа. Белинский считал ее воплощением идеи, или, по его собственной терминологии, «отелесившимся разумом». Вместе с тем его толкование действительности не совсем соответствовало гегелевскому. Хотя она и представлялась ему творением «миродержавного промысла» (3, 11, 153), все же он судил о ней прежде всего как о системе реально существующих фактов. Характерно, что, отмечая обращение к действительности всей современной ему передовой мысли — «действительность — вот пароль и лозунг нашего века», — он объяснял это объективными и даже экономическими условиями, тем, что XIX век — век «положительный и индюстриальный» (3, 3, 432). Такой подход к действительности был преимуществом Белинского по сравнению с Гегелем.

Но критик делал шаг назад от него, игнорируя при рассмотрении категории действительности момент отрицания. Это ярко сказалось в понимании им известного гегелевского положения «все действительное разумно, все разумное действительно». У Гегеля понятие «действительное» не совпадает с тем, что есть, существует; действительно лишь то, что необходимо, жизнеспособно, развивается; разумное и действительное при одних условиях становится неразумным при других и обречено на уничтожение. «По всем правилам гегелевского метода мышления, — говорит Энгельс, — тезис о разумности всего действительного превращается в другой тезис: достойно гибели все то, что существует» (1, 21, 275).

Этот вывод, к которому неизбежно приводит диалектический метод, не был сформулирован самим Гегелем в такой определенной форме. Его положение о действительном и разумном могло быть истолковано и в консервативном плане. И вот Белинский в период «примирения» понял это положение как отождествление с действительным и разумным всего существующего. «Всё, что есть, всё то и необходимо, и законно, и разумно» (3, 3, 414), — решил критик и объявил разумным существовавший в России строй.