Читаем Беглянка полностью

– Ну, ему уже много лет, – сказала Грейс. – На самом деле он мой двоюродный дедушка. Занимается плетением стульев. На словах трудно объяснить, но если бы здесь был стул, я бы показала, как…

– Стульев не вижу.

Она рассмеялась, а потом добавила:

– Скучное занятие.

– Тогда расскажи об интересном. Что тебе интересно?

– Ты, – ответила она.

– Вот это да. И что во мне интересного? – Его рука ускользнула.

– То, что ты сейчас делаешь, – решительно ответила Грейс. – И зачем.

– Ты про то, что я пью? Зачем я пью? – Фляжка снова открылась. – Почему не спросишь прямо?

– Потому что знаю твой ответ.

– И каков же он? Как я отвечу?

– Как-нибудь так: «А чем еще заниматься?» В таком духе.

– Верно. Я бы примерно так и сказал. А ты бы начала доказывать, что я не прав.

– Нет, – сказала Грейс. – Нет. Не начала бы.

От собственных слов она похолодела. Думала, что говорит всерьез, а теперь поняла, что просто пыталась произвести на него впечатление, выставить себя такой же мудрой, как он, но внезапно осознала жестокую правду. Отсутствие надежды – полное, оправданное, вечное.

– Не стала бы? Да. Ты бы не стала. Это облегчение. Ты приносишь облегчение, Грейс.

Прошло немного времени, и он сказал:

– Знаешь, меня что-то в сон клонит. Как только найдем удобное место, я остановлюсь и подремлю. Самую малость. Ты не против?

– Нет. Тебе надо.

– Ты будешь меня охранять?

– Буду.

– Хорошо.

Место, которое его устроило, находилось в городке под названием Форчун. На окраине, в парке у реки, была покрытая гравием стоянка для машин. Опустив спинку сиденья, Нил провалился в сон. Темнота наступила примерно тогда, когда пришло время ужинать, и тем самым доказала, что лето кончилось. Совсем недавно в этом парке кто-то устраивал пикник по случаю Дня благодарения: над площадкой, отведенной для костра, до сих пор поднимался дымок, а в воздухе плыл запах гамбургеров. Этот запах не пробудил в Грейс сильного голода, – скорее, он напомнил, как ей бывало голодно в других обстоятельствах.

Стоило Нилу заснуть, как она вышла из машины. Из-за того, что во время урока вождения они постоянно трогались и останавливались, на ней осела пыль. Грейс ополоснула лицо и руки до плеч – насколько позволяла уличная колонка. Затем, оберегая пораненную ногу, медленно спустилась к берегу и увидела, что река обмелела и заросла камышами. Установленный там щит предупреждал, что ругательства, грубые выражения и нецензурная брань в этом месте запрещены и караются штрафом.

Она опробовала качели, смотревшие на запад. Раскачалась и, взмывая в вышину, засмотрелась на чистое небо – чуть зеленоватое, с тусклым золотом и отчаянно розовой полоской горизонта. В воздухе уже стало холодать.

Вначале она думала, что все дело в касаниях. Губ, языков, кожных покровов, тел, выступающих косточек. Вспышка. Страсть. Но для них двоих совсем не это было предначертано судьбой. То были детские игры в сравнении с тем, как глубоко она увидела его сейчас.

То, что ей открылось, было последней чертой. Как будто она сидела на берегу темного водоема, уходящего в бесконечность. Холодная, неподвижная вода. Глядя на эту темную, холодную, неподвижную воду, Грейс понимала, что за этой чертой больше ничего нет.

И спиртное было тут ни при чем. Эта черта, несмотря ни на что, оставалась неизменной в любое время. Алкоголь, тяга к выпивке – это лишь возможность забыться, равно как и все остальное.

Вернувшись к машине, она попыталась его разбудить. Он заворочался, но не проснулся. Тогда она решила еще походить, чтобы не замерзнуть, а заодно приноровиться ступать на больную ногу, ведь рано утром – как она могла забыть? – ей предстояло снова выйти на работу и подавать завтрак.

Она еще раз попыталась растолкать Нила, уже более настойчиво. Он отвечал невнятными заверениями – и тут же засыпал снова. Когда их окутала непроглядная тьма, Грейс сдалась. Ночной холод прояснил для нее кое-что еще. Что им нельзя оставаться здесь вечно, что мир никуда не делся. Что нужно возвращаться в Бейлис-Фоллс.

Ей не без труда удалось пересадить его на пассажирское место. Если уж от этого он не проснулся, значит к другим средствам прибегать не имело смысла. Прошло немного времени, прежде чем она сообразила, как включаются фары, а потом рывками, медленно выехала на дорогу.

Она не представляла, куда ехать, а спросить было не у кого – на улице не осталось ни души. Грейс проползла через весь город и на окраине увидела, как святыню, указатель, сообщавший, в какой стороне находится Бейлис-Фоллс. До которого всего девять миль.

На двухполосном шоссе она не разгонялась выше тридцати миль в час. Движения почти не было. Пару раз, отчаянно сигналя, ее обошли водители попутных машин; встречные тоже погудели. Первые, наверное, потому, что она еле плелась, а вторые – потому, что она не выключала дальний свет. Ну и пусть. У нее даже не было возможности остановиться, перевести дух. Она могла только двигаться вперед, как он ее учил. Двигаться вперед.