Читаем Беглянка полностью

Она сидела в машине, в тени дома. Входная дверь была распахнута, и жилье от улицы отгораживала только противомоскитная рама. В некоторых местах на ней были заплатки, ржавая проволока укреплена новой. Никто не вышел посмотреть на Грейс, даже собака. Теперь, когда машина остановилась, день наполнился неестественной тишиной. Неестественной потому, что такой жаркий день, казалось бы, должен полниться жужжанием, и гулом, и стрекотом насекомых в траве, в зарослях можжевельника. Даже когда их не видно, шум вроде как поднимается из земли и плывет до самого горизонта. Но осень уже набирала власть, причем так круто, что заглушала даже гогот улетающих на юг гусей. Как бы там ни было, Грейс не слышала ничего.

У нее было ощущение, что их занесло на вершину мира или хотя бы на одну из его вершин. На холме раскинулся луг, а деревьев почти не было видно – они остались в низине.

К кому же он приехал, кто обитал в этом доме? Женщина? Грейс не могла поверить, чтобы женщина, с которой он водил знакомство, жила в таком месте, но в тот день ее на каждом шагу подстерегали странности. На каждом шагу.

Первоначально дом был кирпичным, но кому-то вздумалось разобрать кирпичные стены. Дощатая обшивка оголилась, а кирпичи, долго служившие ей защитой, были сложены небрежными штабелями во дворе – не иначе как на продажу. От кирпичной кладки на стене осталась только диагональ, лесенка, и Грейс от нечего делать откинулась назад, опустилась пониже и начала считать кирпичи. Она и дурачилась, и вела счет, как бывает, когда гадаешь на ромашке, но избегала таких затасканных слов, как «любит, не любит».

Повезет. Не повезет. Повезет. Не повезет. На большее она не решалась.

Оказалось, трудно не сбиться, когда считаешь выложенные зигзагом кирпичи, особенно если учесть, что над притолокой они выстраивались в прямую линию.

До нее дошло. Конечно, что же еще? Дом контрабандиста. Она представила себе бутлегера: краснолицый, тощий старик, угрюмый и мнительный. В Хеллоуин он сидит на крыльце с дробовиком. Пересчитывает и нумерует сложенные у двери поленья, чтоб соседям неповадно было воровать. Грейс воображала, как в жару он спит у себя в запущенной, но прибранной комнате (на такой образ ее навела залатанная сетка). Как поднимается со скрипучего кресла или дивана, накрытого засаленным покрывалом, которое давным-давно сострочила для него какая-нибудь родственница, уже покойная.

Грейс отродясь не бывала у бутлегера, но в ее родном городке проводилась тонкая грань между тем пределом, до которого можно опускаться в бедности, и тем, до которого нельзя. Для нее это не составляло тайны.

Она уже не понимала, как ей в голову пришла нелепая мысль о браке с Мори. Этот шаг мог бы стать предательством. По отношению к самой себе. А вот эта поездка предательством не была, поскольку Нил знал кое-что такое, что знала и она. И с каждой минутой Грейс узнавала его все ближе.

А теперь ей померещилось, будто в дверях стоит ее дядя, сутулый, опешивший, и смотрит на нее, как будто она пропадала неизвестно где много-много лет. Как будто пообещала вернуться домой, а потом забыла, и за это время он должен был умереть, но не умер.

С трудом разжав губы, она пыталась заговорить, но он исчез. Тут Грейс начала просыпаться от тряски. Она сидела в машине с Нилом, опять в пути. Оказалось, она заснула с открытым ртом, и теперь ей хотелось пить. На мгновение Нил повернулся к ней, и она почувствовала, несмотря на обдувавший их ветер, свежий запах виски.

Значит, правда.

– Проснулась? Спала как сурок. Извини, нужно было уважить человека. У тебя мочевой пузырь не лопнул?

Эта закавыка не давала ей покоя еще во время остановки. За домом торчала уборная, но Грейс постеснялась выбраться из машины, чтобы туда забежать.

– Вот, мне кажется, подходящее место, – сказал он и затормозил.

Она вышла, прошагала по цветущим зарослям золотарника, дикой моркови и астр и присела. Нил, повернувшись спиной, стоял в таких же цветах на другой стороне дороги. В машине Грейс увидела на полу бутылку. Вроде бы початую примерно на треть.

Он проследил за ее взглядом.

– Не переживай. Я отсюда немного перелил. – Он поднял фляжку. – За рулем так удобнее.

На полу обнаружилась еще и бутылка колы. Нил подсказал, где взять открывашку.

– Холодная, – удивилась Грейс.

– Из ледника. Зимой в этих краях выпиливают блоки озерного льда и хранят в опилках. Ледник у него под домом.

– Там, в дверях, мне померещился мой дядя. Но это был сон.

– Расскажи про своего дядю. Про свой дом. Про работу. Про что угодно. Мне нравится тебя слушать.

В его голосе появилась какая-то новая сила, а лицо изменилось, но не заблестело светом безумия или опьянения. Просто возникло ощущение, что он болен – не страшно, а чуть-чуть, слегка приболел – и теперь вознамерился убедить ее, что ему лучше. Закрыв фляжку, он положил ее на пол и потянулся к руке Грейс. Сжал ее мягко, по-дружески.