Читаем Беглая полностью

Память превратилась в обрывки. Перед глазами словно сменялись замершие картинки. И самая яркая и навязчивая из них — черный столб дыма среди голых скал на фоне мутного желтого неба. Самая болезненная. Самая невыносимая. И то, что отец что-то говорил, когда я села в спасательную капсулу. Я уже почти не различала его лицо, лишь отчетливо помнила, что губы шевелились. Но я не слышала звука. Тишина. Словно стерли аудиоряд, или я разом оглохла.

Я невольно усмехнулась, тронула висящий на шее ганорский амулет. Нужно было попросить у Гихальи кулон для памяти. Наверняка у нее найдется и такой. Он казался нужнее. Нет, я не верила в ганорских богов, но хуже бы точно не стало. Я боялась, что с моей памятью что-то не так. И еще больше боялась, что это может коснуться разума. Вдруг это болезнь? Когда-то давно я делилась своими опасениями с Гихальей, но у той на все был один ответ — это просто горе. Огромное и черное. И я замолчала.

Гихалья…Я вертела амулет в руках, ловя металлом отблески закатного света. Простой серебристый кругляш, изрезанный непонятными письменами. Наверняка Гихалья и сама не знала, что здесь написано. Она говорила, что сила не в самих амулетах, а в том, насколько сильно в них верят. Я не верила. Значит, мне не поможет. Но бесконечно дорог тот, кто его дал. Бесконечно… Сердце сжалось от недобрых мыслей. И возвратилось то странное чувство, когда мы прощались. Неуловимо-знакомое. Казалось, однажды я уже уходила от тех, кого любила. Бежала, словно преступник. Необъяснимое, пугающее ощущение дежавю, которое я старалась гнать. Такого не было.

Никогда не было.

Завтра наступит шестой день, как я сижу в этих проклятых камнях. У меня осталась лишь несколько глотков воды и пара ломтей хлеба. На этом все. А Гихалья все не приходила…

Одиночество — поганая вещь. Ты остаешься предоставленным сам себе. Ты много думаешь. И, не сомневаюсь, что эти мысли способны свести с ума. Наверняка для этого понадобится меньше времени, чем я предполагаю… Теперь мне казалось, что я эгоистичная идиотка. Я заботилась только о себе. Не мелькнуло даже хилой мысли о том, что я могу навлечь беду на единственного, кто мне дорог. Вдруг Гихалья не придет? Ни завтра, ни через неделю. И не потому, что асторцы до сих пор не убрались, а потому что случилась беда. Неведение — это пытка. Воображение рисовало самое немыслимое. Но возможный арест Гихальи за соучастие был более чем реальным. И я осознала это только теперь. В городе прекрасно знали, что я живу у нее. Если она не появится следующим утром — придется спускаться. Без воды я не протяну. Где-то в скалах есть источники, которыми пользуются старатели, но без точных координат их не найти. Я просто погибну.

Выбора нет.

Эта ночь была самой мучительной. Потому что таяла надежда. Я промаялась в каком-то поверхностном забытьи, время от времени открывала глаза, прислушивалась, всматривалась в темноту. Потом снова погружалась в липкий сон, вздрагивая от каждого шороха. Я ждала ежесекундно. Порой казалось, что даже слышу едва различимые тяжелые шаги, шумное сбившееся дыхание и перезвон серег. Но это топали крошечными лапками каменные ящерки, и гудел ветер в скалах.

Утром я дожевала свой хлеб и выпила воду, оставив на дне прозрачной бутылки один-единственный глоток. Сама не знаю, зачем. Наверное, так было спокойнее. Я посмотрела на часы — в это время старатели как раз выдвигались на прииски. Когда я достигну города — толпа заметно поредеет.

Я уже решила, что первым делом пойду в порт — надо узнать, убрались ли асторцы. Уверена, что убрались. Потом — домой. И если не найду там Гихалью, — отправлюсь прямиком в коллегию. Если понадобится — устрою скандал. Пусть арестовывают меня, а не ее.

Эти мысли придали сил. Да и вся ситуация отчего-то показалась едва ли не смехотворной. Словно я сама превратила все это в неразрешимую проблему, забилась в скалы. Кто я такая? Наверняка обо мне никто даже не вспомнил, а на отсутствие не обратили внимание. Я с чего-то придала себе слишком большое значение. Слишком!

Наконец, я вышла к обрыву, вдоль которого, в отвесной скале, была прорублена узкая дорожка. Местные называли ее Тропой ящерицы. Ею давно не пользовались, металлические ограждения пришли в негодность. Теперь здесь щекотали нервы только местные мальчишки, соревнуясь, кто быстрее пересечет обрыв.

Мне хватило ловкости и гибкости, чтобы перебраться к лестнице. Я надвинула капюшон на глаза, бегло окинула взглядом городские крыши, будто хотела разглядеть какую-то аномалию. Но все было более чем привычно: город, как город. Пыльный, серо-желтый. Знакомый до тоски. Только жаль, что высокая, выступающая мысом скала скрывала от взгляда порт. Придется дойти.