Читаем Беги, Люба, беги! полностью

Натянуто улыбнувшись, я бросила благодарный взгляд в его сторону и кивнула. По доброте душевной он явно пытался разрядить несколько натянутую атмосферу. Однако из-за моей спины послышался насмешливый смешок и ехидное замечание:

— Врач — это призвание.

«Чертова кукла!» — подумала я, а расположившаяся возле двери Шушана Беркоевна громко вздохнула. Мне Мнение главной медсестры было понятно. Правда, им никто не интересовался.

— Да, — отозвалась я, собрав всю силу воли в кулак и делая вид, что не замечаю язвительности замечания. — Я действительно мечтала стать врачом с самого детства.

Главврач обменялся с замом длинным взглядом, Шушана снова хихикнула.

«Все, — подумала я, — сейчас скажут: «Извините... все хорошо, просто распрекрасно, но вы нам не подходите. Стервятник, коала и ехидна!»

Я поднялась и, подвинув стул на место, вежливо оскалилась:

— Что ж, я все рассказала. Теперь вам, вероятно, надо это обдумать. Мой телефон у вас есть. Спасибо... До свидания!

Повернувшись к двери, я почти пропела:

— Шушана Беркоевна, не откажитесь проводить меня еще разок...

В просторном кабинете повисла странная тишина. Если бы не бронзовые часы, громко тикавшие на блестящей столешнице, ее вполне можно было бы назвать мертвой.

— Раз вы так последовательны в достижении мечты своего детства, — вдруг раздался за моей спиной голос главного, — думаю, мы, как коллеги, просто обязаны вас поддержать... Не так ли, Акоп Ашотович?

Его тихий невыразительный голос пригвоздил меня к паркету. Пару секунд мы с Шушаной таращили друг на друга удивленные глаза, потом я оглянулась.

— Образование у вас приемлемое, рекомендации прекрасные... Желание налицо... Конечно, сразу в штат вас, Любовь Петровна, не зачислят. Испытательный срок два месяца. Вопрос заработной платы и прочие детали обсудите с Акопом Ашотовичем. Если вас все устроит, — главный поднялся и протянул мне руку, — милости просим...

Я шагнула вперёд и растерянно пожала узкую сухую ладонь:

— Спасибо...

Обсуждение материальной стороны дела заняло до смешного мало времени. Оклад превышал мой нынешний почти в три раза, центр предоставлял сотрудникам бесплатные обеды, а от перспектив возможных приработков в будущем, красноречиво описанных Акопом Ашотовичем, голова у меня и вовсе пошла кругом.

Теперь предстояло отработать в поликлинике последние две недели. И тут я, к своему удивлению, обнаружила, что к чувству радости от предстоящих перемен странным образом примешивается... щемящее чувство грусти.

Купив по дороге «Мартини», я вернулась домой и занялась ужином. Конечно, назвать его праздничным было бы чересчур громко, но сегодняшний день все же стоило отметить.

Телефон в офисе мужа долго не отвечал, затем кто-то резко сорвал трубку, и я услышала раздраженный голос бухгалтера Сергея:

— Доценко слушает!

Обычно он отличался весьма уравновешенным характером, поэтому я немного растерялась.

— Здравствуйте, Сережа... Позовите, пожалуйста, Олега!

Я знала, что они с Олегом в приятельских отношениях. Но сейчас бухгалтер раздраженно рявкнул:

— Кто его спрашивает?

Окончательно растерявшись, я проблеяла:

— Это я, Люба Платова...

Перемена, произошедшая с голосом сердитого бухгалтера, была мгновенной и разительной. Теперь я едва могла разобрать торопливое и сбивчивое бормотание:

— Ах, Любовь Петровна, извините, бога ради! Не узнал! Совсем закрутился! — Мне показалось, что он сконфужен ничуть не меньше, чем я. — Ах, извините еще раз!

Далее выяснилось, что мужа в конторе нет, поскольку он выехал к клиенту, и когда вернется обратно, неизвестно. Я посетовала, что мобильный телефон супруга не отвечает. Сергей немедленно вспомнил:

— Да-да! Все правильно! У него села батарея... А перезарядить не успели, поскольку Олега сорвали внезапно...

Я поблагодарила замороченного бухгалтера и повесила трубку. Торжественный ужин в одиночестве — это, конечно, оригинально, но не ново.

Прождав до половины одиннадцатого, я поглядела в темное слепое окно и невесело усмехнулась. Впрочем, мне грех было жаловаться — последнюю неделю мы с Олегом прожили душа в душу, что перекрывало обычную норму почти в два раза. Лимит на тихое семейное счастье снова заканчивался.

Налив «Мартини» в бокал, я чокнулась с бутылкой и провозгласила:

— За любовь!

Бутылка отозвалась звонким дребезжанием. Я выпила бокал до дна и со стуком отставила в сторону. Потом уронила голову на руки и заплакала.

Вряд ли найдется еще одна бутылка вермута, которой удалось за один вечер выслушать столько слез и жалоб. Моя безмолвная подружка оказалась благодарной слушательницей. Она не давала советов и не унижала жалостью. Просто слушала и, наверное, оттого пустела так быстро.

— Алло! — Алкоголь притупил остроту реакции, и я ответила на телефонный звонок прежде, чем осознала; что делаю. — Это ты, Олег? — Я вдруг рассмеялась. — Ты опоздал! Ей-богу, опоздал! Я уже почти все выпила!

Мой возбужденный голос проваливался в черную глухоту телефонного пространства, увязая в нем, словно в болоте.

— Олег, — голос мой предательски дрогнул, — ведь это ты?