Из оврага доносилась веселая птичья разноголосица. И Костику захотелось бежать туда — к высоким тополям, кленам и липам. Чтобы поздороваться с птицами и деревьями-великанами. Ведь он не видел их четыре дня! Но там, в низине, чернозем раскис от дождя и походил на диковинное тесто, негусто замешенное в квашне. Попытался нынче Тимка пройти к душевой и чуть ли не по щиколотку увяз в жирной и липкой жиже. Подсохнет малость к вечеру, и Костик тогда сбегает к оврагу, пощиплет красную смородину. Ведь ей, смородине, пора уж красным соком наливаться.

На корявую сухостойную ветку яблони, стоявшей неподалеку от крыльца, как-то косо опустился молодой грачонок. Видно, он всего лишь недавно стал учиться летать. Грачонок был до того черный, что Костику подумалось: не прятался ли он во время ненастья в печной трубе? Посидел-посидел грачонок на сучковатой ветке, качаясь с боку на бок, да как начал орать во всю свою широкую пасть!

— Ты чего кричишь? — спросил Костик грачонка. — И не стыдно? Сам такой большой… Неужто по матери соскучился?

Грачонок покосился на Костика круглым глазом и, ничуть не устыдившись, раскричался еще громче. И тут к нему прилетела мать. Сунула в прожорливую пасть птенца мохнатую гусеницу, подождала, пока он ее проглотит, и медленно полетела к оврагу. Грачонок распустил крылья, качнулся и тоже снялся с места.

На ногах у Костика калоши. В этих калошах не опасно, можно дойти до калитки. И Костик, ступив на тропку, скользкую, точно густо смазанную дегтем, побрел на улицу.

Ноги то и дело разъезжались, калоши приклеивались к дорожке, соскальзывали с ног, и Костик чуть не падал… Точь-в-точь как у них в совхозе после затяжных дождей. Раза два, чтобы не растянуться, Костик хватался за вишенные стволы, шероховатые, мокрые, и на него тотчас же обрушивался шумный сверкающий ливень.

Но вот и калитка. Вышел Костик на улицу, глянул на огромную, как озеро, лужу и присвистнул — ни пройти, ни проехать! Прохожие жались вдоль заборов, перепрыгивали с кочки на кочку. Зато какое раздолье гусыням со своими выводками! И в «озере» уже плескались напропалую юркие гусята, охраняемые зоркими мамашами.

«Неужели Маришка все еще дрыхнет? — подумал Костик, косясь на голубую детсадовскую калитку. — Такое утро, а она…»

И тут скрипнула голубая калиточка, и через порог перевесилась чья-то нога в резиновом ботике. За ней высунулась рука. А вот и сама Женька, пыхтя и краснея, наконец-то осиливает высокий порожек. Женька в малиновом плюшевом пальто нараспашку, точно в старинном камзоле, и в мамкиных черных ботах.

— Женька! — закричал, давясь от смеха, Костик. — Где ты стянула ботфорты Петра Великого?.. Ну и потеха!

А Женька, не обращая на Костика ни малейшего внимания, смело шагала прямо к луже, высоко, словно солдат на параде, поднимая то правую, то левую ногу.

— Женька! — снова закричал Костик. — Куда ты? Куда тебя несет!

— Разве не видишь? Я с тобой не хочу переговариваться, — отрезала Женька.

Она уже подошла к луже. Посмотрела на свои негнущиеся лакированные боты, улыбнулась и шагнула в стоячую воду.

— Гуси, гуси, га-га-га! — звонко залопотала счастливая Женька, продолжая храбро мутить воду. Ей хотелось во что бы то ни стало дойти до потешных желтовато-зеленых ощипанных гусят, резвившихся в свое удовольствие. — Гуси, гуси, га-га-га, есть хотите? — начала снова Женька, но внезапно поперхнулась.

Гусыня, важная, словно сотворенная из сахара, с приближением Женьки насторожилась, круто изогнув длинную пушистую шею. Женька молчком прошла еще немного вперед. Тогда рассерженная гусыня зло зашипела и, описав полукруг, понеслась прямо на Женьку.

— Я тебя! — замахала Женька рукой. — Ишь, вредная!

Но грозная гусыня, приподняв над водой белые с просинью крылья, продолжала неумолимо приближаться. Она уже и клюв раскрыла, высматривая, куда бы сподручнее ущипнуть глупую девчонку.

Женька топнула ногой. Фонтаном взмыли вверх брызги. Но и это не устрашило гусыню. Тогда Женька попятилась, поскользнулась и шлепнулась в лужу.

Гусыня еще раз громко прошипела. И, гордо выпячивая грудь, поплыла к своим расшалившимся деткам.

А Женька сидела в луже и вопила на всю улицу дурным голосом.

— Вставай, Женька! — кричал Костик, поджимая от смеха живот. — Придет Маришка, она тебе задаст баню!

А Маришка — легкая на помине — уже стояла у калитки.

— Вставай и не косороться! — прикрикнула она на сестренку. — Вставай! А то и ох не промолвишь, как выдеру… Почище сидоровой козы!

И Женька послушно встала. С нее ручьями стекала вода. В ботах хлюпало.

— Топай сюда! — командовала Маришка, взявшись руками за бока. — Топай проворнее, мокрая курица!

Вдруг сердитая Маришка повернулась к Костику. Засмеялась.

— Вам на фрегат моряки нужны? Берите Женьку, она с опытом! Ни в одном море теперь не потонет!

Алые паруса

У фрегата были белые, как бы накрахмаленные паруса. На эти паруса пришлось изрезать Костику тетрадь для рисования.

— Ну чего же ты заснул? — спросил Тимка Костика. Обернулся к Маришке и подмигнул ей. «Правда, с чудинкой мой младший брат?» — говорили его глаза.