Читаем Бедовый мальчишка полностью

Чапаев поднял руку и потер лоб, словно пытался разгладить глубокие морщины, протянувшиеся от одного виска к другому. Остановился у стола и сердито прокричал:

— Петька!

Дверь тихо приоткрылась, и он увидел беловолосую голову ординарца.

— К Демину послал?

— Послал.

— Еще пошли. Чтоб живо!

Дверь захлопнулась. Чапаев снова принялся вышагивать по комнате.

С подоконника на пол часто закапала вода и змейкой поползла под стул. Василий Иванович распахнул окно и его обдало холодными брызгами дождя.

Дождь шуршал по вишеннику, обивая свежие, будто только что развернувшиеся листья. Пузырясь, по земле бежали вперегонку ручьи, натыкаясь на почерневшие стволы деревьев и, свернув в сторону, пропадали в высокой траве.

По веткам шиповника, разросшегося под окном, ползла черная с зеленым отливом букашка. Когда шиповник качало ветром, букашка замирала, плотнее прижимаясь к мокрой ветке. Но вот ветер стихал, и она торопливо бежала вверх.

— Жить хочется! — усмехнулся Василий Иванович и, высунувшись в окно, бережно снял букашку с ветки и пересадил на подоконник.

Растворилась дверь, створки окна захлопнулись, звякнуло и упало на завалинку расколовшееся стекло. Задевая за косяк, в комнату вошел Демин.

— П-пришел! — запинаясь, сказал он.

Кумачовое лицо его с лиловыми подтеками под опухшими глазами было мрачно.

Медленно, отчетливо шагая, Василий Иванович двинулся на командира эскадрона. Подошел вплотную. В лицо пахнуло винным перегаром.

— Сукин сын! Мерзавец! — закричал Чапаев и птицей полетел по комнате. — Ему поручение ответственное, а он… застрелю!

Схватил Демина за влажную, намокшую гимнастерку и дернул к себе. Грузно пошатнувшись, Демин упал. Помогая ему подняться, Чапаев позвал Исаева.

— Арестовать! Таких командиров мне не надо!

Демина увели. На полу валялась помятая бумажка. Чапаев перешагнул через нее и, сорвав с гвоздя папаху, метнулся в растворенную дверь.

На соседний хутор он прискакал под вечер. Командир полка Соболев сидел верхом на лавке и ел арбуз.

— Садись, Василий Иванович.

Соболев вытер мокрую руку о колено и подал ее Чапаеву.

— Отведай арбузика.

Раздвинув на лавке арбузные корки, Василий Иванович сел.

— Зайцева вызови ко мне. В разведку под Осиновку съездить требуется, — сказал он.

На хуторе Чапаев пробыл до темноты. Побеседовал с бойцами, осмотрел коней, орудия. Но был хмур, говорил скупо.

— Смотрю вот на тебя, Василий Иванович, и на душе неспокойно делается, — вздохнул Соболев. — Какой-то ты сегодня такой… не как всегда. Будто в тумане ты. Аль случилось что?

— От вас только и жди, что случится чего-нибудь, — ворчливо, но беззлобно молвил Чапаев. — Ну да, случилось. В разведку Демина хотел послать, а он в дым напился. Каково? Командир!

— За пьянство строго требуется взыскивать, — задумчиво протянул Соболев. — Демин будто славный парень. Как это с ним случилось?

— Плохого, наверно, не стало бы жалко. А то… — Василий Иванович поднялся. — Явится Зайцев с ребятами, пусть ко мне без промедления скачет.

Когда Чапаев вернулся в штаб, Исаев сидел за его столом и, шевеля губами, читал букварь.

— Разве так можно, Василий Иванович! — раздосадованно заговорил, вставая из-за стола, Исаев. — Взметнулся и ускакал один! — он вынул из книжки лист помятой бумаги и положил перед Чапаевым. — На полу валялось. Видно у Демина из кармана выпала.

Щурясь, Василий Иванович принялся читать крупные, косые каракули:

Пишет вам от меня Захар Лексеич Лыскин, что живет по соседству. Поди, не забыл, как он тебе дудки в малолетстве вырезал. И случилось, ненаглядный ты мой Федюшка, великое горе. Незадаром у меня глазаньки чесались и покоя я себе целую неделю не знала. Понаехали во двор белые и долго глумились, опосля чего зарубили шашками твою жену Прасковью Матвеевну с ее дитяткой — твоим сынком. А завыла когда я, то молчать приказали: «Тебя тоже, старая ведьма, прикончим!..»

— Фонарь! — отрывисто выкрикнул Чапаев. Рука с письмом дрожала, и глаза, кроме белого мутного четырехугольника, ничего не видели…

Исаев шел первым, с фонарем.

Когда толкнули низкую дверь амбара, в углу на соломе кто-то завозился. Чапаев шагнул туда, угадывая в рыхлой, расплывчатой фигуре Демина.

— Не спишь, голова?

С полу тяжело встал Демин.

— Ждал все, — сипловато сказал он и медленно стал обирать с одежды соломинки.

Чапаев не знал, как начать разговор, виновато покашливал и смотрел себе под ноги. Демин вздохнул:

— Об одном прошу, Василь Иваныч, матери пропиши: сын, мол, твой, Федор, в бою с белой сволочью погиб.