– Нет, какое же замужем… Она так-то есть в комнатах… – Осташков подмигнул. – Что делать-то, сударыня!.. Это уж этакое дело. Без этого мужчине нельзя, хоть весь белый свет изойди… Барин тоже холостой, молодой… не на стороне же искать… Известно, как бы женат был, так об этом бы не думал: свой бы закон был… Да вот нет, не женится… Видно, по сердцу не находит…

Юлия Васильевна молчала и сидела задумчивая и сердитая, нахмуривши брови и надувши губки.

– Что вы, матушка, не на меня ли за что прогневались… не сказал ли чего в обиду?

– Нет… так… голова что-то болит… Что же эта Прасковья здесь как хозяйка, как барыня?…

– Э, полноте-ка, матушка. Разве Павел Петрович такого ума человек, чтобы дал холопской крови властвовать… Нет, ведь он из умных умный: сами изволите знать… Это дело такое… Ведь не холоп и сам деле… Известно, русская пословица говорится: полежала кость на столе, пока не оглодали… а оглодали – и под лавкой наваляется… Была и Прасковья Игнатьевна в чести, а все полной хозяйкой не была… А теперь, вот уж с год… кажись, и совсем ее честь отошла… Кажись, уж совсем ее отставил от себя… Нет, ведь это такое дело: потешился, надоела… Ну, и пошла прочь…

Юлия Васильевна повеселела.

– Ну, так привозите же, Осташков, вашу дочку… Вы мне которую же отдадите?…

– А вот, матушка, позвольте… тоже с женой надо переговорить… Надо полагать, уж станем просить вас взять старшенькую…

– А что, она хорошенькая?…

– Ну, уж знатная девочка… Такая девчонка… веселая да вострая… Уж откуда бы ни приехал: тятька гостинку подай… затормошит… Кажись, кабы не наша бедность, не расстался бы с ней ни за что… Да что делать, сударыня… бедность!.. И жаль да отдашь…

– Ну, так привозите же!.. – проговорила Юлия Васильевна, вставая.

– Так позвольте же, матушка… Ведь я вот говорил с вами, и дочку отдать хочу… как по Павлу Петровичу… А ведь ни имени вашего, ни отчества не знаю… Извините, матушка.

– Меня зовут Юлия Васильевна Кострицкая… Муж мой лесничим в здешнем городе.

– Ну, матушка… буду помнить… Позвольте же ручку вашу поцеловать… Покорнейше вас благодарю… Такое вы милосердие делаете, что… уж зреть не можно…

Осташков старательно тер платком глаза, ожидая, что из них польются слезы.

Юлия Васильевна пошла отыскивать своего мужа. Она отыскала его в стороне на террасе, дремлющим, с полузакрытыми глазами. В одной руке он держал трубку, а в другой карту.

– Пройдемся со мной по саду: мне надобно поговорить…

– Нет, матушка, не могу: глаза слипаются, спать хочется… А вот еще карту всучили: играть надобно… Да говори: здесь никто не услышит…

– Ты знаешь, mon cher, – сказала Юлия Васильевна, – я беру к себе приемыша…

– Слышал, матушка, что-то такое, да не понял хорошенько… Какого приемыша!.. Что ты тут еще затеяла…

– Тут есть дворянин Осташков, очень бедный человек, а у него большое семейство, так я хочу взять у него дочь на воспитание.

Лесничий захохотал.

– Чего не выдумает… Да зачем она тебе… что ты с ней будешь делать?…

– У нас нет своих детей: она будет у нас вместо дочки…

– Очень нужно… навязать себе на шею какого-нибудь постреленка…

– Что же, она будет занимать меня, служить мне развлечением…

– Черт знает что такое!.. Чего женщинам не придет в голову…

– При том она нам ничего не будет стоить… Все содержание ее Павел Петрович берет на себя…

– Иван Михайлович, пойдемте… Пора!.. – позвал лесничего один из его партнеров, показывая ему издали карту.

– Иду, иду, – отвечал лесничий, поспешно поднимаясь со своего места… – Ну, как знаешь, матушка… Это не мое дело… – проговорил он наскоро, уходя от жены.

IV