Читаем Бедные дворяне полностью

Смотритель с презрением взглянул на Осташкова и, закрывшись от Паленова рукою, понюхал табаку.

– И я вам скажу еще более: он дворянин весьма древнего и, вероятно, княжеского рода… Следовательно, ваше училище должно считать за особенную честь принять в свои недра этого мальчика… Ведь у вас большею частью все простонародье…

– Конечно, наше училище общенародное называется, – отвечал смотритель с грустною и в то же время любезною улыбкою, – следственно, мы обязаны принимать и всякую чернь… Но мы стараемся облагородить свое заведение доброй нравственностью и поведением своих учеников, негодяев исключаем. И я даже стараюсь так, чтобы в моем училище было как можно меньше черного народа… даже если который мальчишка неопрятно и неприлично одет, так я не допускаю его в классы, пока не поправится… И могу сказать… благодаря Бога, у меня в училище есть дети даже из здешних благородных домов: вот дети здешнего стряпчего, также секретаря из уездного суда, а они люди благородные, даже имеют свои деревни… И я могу сказать, что у меня ученики все больше из купечества… А этих, шушеру, которые из мещанишек, я всячески стараюсь искоренять и держу из них разве только таких мальчиков, которые отличаются добропорядочною нравственностью… и тихостью… Я вам должен сказать, что я, слава Богу, успел поставить свое училище на хорошую ногу… У меня даже нет ни одного учителя, который бы очень зашибался, и уж у меня, избави Бог… в нетрезвом виде в класс не придут!.. У меня даже учителя всегда в вицмундирах посещают классы…

– Ну-с это прекрасно… Порядок и дисциплина везде нужны… Хотя, конечно, свет образования должен везде распространяться, и следует стараться, чтобы он проникал во все слои общества…

– Этого нельзя-с… Нельзя этого допустить, чтобы всякий лез в уездное училище… Тогда только запрудишь училище, а пользы не будет-с, будет одно безобразие… И опять надобно помнить, что не всякому нужно равное образование… Для дворянина нужно больше образования, для купца поменьше, а для мещанина и еще поменьше… Этого не надобно упускать из вида. Например, для чего мещанину или дворовому человеку науки?… Что он с ними будет делать?… Ему достаточно выучиться читать, писать да закону Божию… Вот с него и довольно… А для этого приходское училище есть… А зачем же я уездное-то буду запружать этим народом?… Разве только для того, чтобы благородные люди детей своих гнушались отдавать?… Поверьте: я это из опыта говорю-с… Нельзя-с…

– Однако позвольте: почему вы знаете, что и из этих сословий не может выйти людей ученых, людей замечательных? Наша благословенная Россия очень богата талантами: они кроются во всех слоях общества… Да вот вам исторический пример: Ломоносов… Из крестьян, сын рыбака.

– Так ведь такие люди родятся веками… Этакие гении нигде не пропадут, они выбьются отовсюду… Позвольте вас спросить: много ли Ломоносовых-то?… Да если мне теперь этого правила держаться и всякий народ без разбора пускать в уездное училище, их столько налезет, что учителю некогда будет и уроков спрашивать… Помилуйте… Да и порядка никакого не добьешься… Никакой чистоты нельзя будет соблюсти… Нынче же первое от начальства требуется, чтобы порядок и чистота была в казенном заведении… А теперь извольте сообразить: если я напущу к себе триста человек всякого-то сброда… да они, помилуйте, на ножищах одного сора натащут столько, что не выметешь… а в грязные дни грязью так пол натопчут, что и не промоешь… Здесь же у нас в городе тротуаров нет, улицы грязные… А у меня всего один сторож при училище полагается… Что ж он может сделать? Да эти мальчишки такой народ, что они одной неделей все лавки, все парты изрежут и переломают, все стены так засалят, что на одни починки да на подкраску всей расходной суммы не достанет, что на училище отпускается… Нет, помилуйте, этого нельзя… Конечно, все эти рассуждения очень прекрасны… Но надо все это из практики узнать сначала… Для чего же я стану-с заведение-то свое ронять?… Из-за сволочи, из-за черни, которая никогда ничему даже и научиться не может… А если и выучатся чему, так все бросят и перезабудут после… Нет-с, а я свое училище облагородить стараюсь… Вот-с я не мог ожидать той чести, что вы пожалуете, не приготовлялся… а неугодно ли обозреть училище насчет порядка и чистоты… а также и насчет ученья… Ни шуму, ни крику большего в классе не изволите услышать… Все ученики приучены так: как взойду я, или учитель, или кто из посетителей, сейчас все встают в струнку, решительно как солдаты… В одежде – пристойность: не только дыр, заплаты или разных рукавов на сюртуке не увидите… Ну, уж в приходском этого достигнуть нельзя… потому там все простонародье… Нет, я за свое училище покоен… Не угодно ли обозреть?… Удостойте…

– Хорошо… с удовольствием… Так вы этого молодца уж завербуйте к себе и не забудьте, что я вас прошу обратить на него особенное внимание…

– А он подготовлен-с?… То есть может читать и писать?… Ведь у нас в уездном училище уже науки начинают преподавать даже с первого класса…

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза Русского Севера

Осударева дорога
Осударева дорога

Еще при Петре Великом был задуман водный путь, соединяющий два моря — Белое и Балтийское. Среди дремучих лесов Карелии царь приказал прорубить просеку и протащить волоком посуху суда. В народе так и осталось с тех пор название — Осударева дорога. Михаил Пришвин видел ее незарастающий след и услышал это название во время своего путешествия по Северу. Но вот наступило новое время. Пришли новые люди и стали рыть по старому следу великий водный путь… В книгу также включено одно из самых поэтичных произведений Михаила Пришвина, его «лебединая песня» — повесть-сказка «Корабельная чаща». По словам К.А. Федина, «Корабельная чаща» вобрала в себя все качества, какими обладал Пришвин издавна, все искусство, которое выработал, приобрел он на своем пути, и повесть стала в своем роде кристаллизованной пришвинской прозой еще небывалой насыщенности, объединенной сквозной для произведений Пришвина темой поисков «правды истинной» как о природе, так и о человеке.

Михаил Михайлович Пришвин

Русская классическая проза
Северный крест
Северный крест

История Северной армии и ее роль в Гражданской войне практически не освещены в российской литературе. Катастрофически мало написано и о генерале Е.К. Миллере, а ведь он не только командовал этой армией, но и был Верховным правителем Северного края, который являлся, как известно, "государством в государстве", выпускавшим даже собственные деньги. Именно генерал Миллер возглавлял и крупнейший белогвардейский центр - Русский общевоинский союз (РОВС), борьбе с которым органы контрразведки Советской страны отдали немало времени и сил… О хитросплетениях событий того сложного времени рассказывает в своем романе, открывающем новую серию "Проза Русского Севера", Валерий Поволяев, известный российский прозаик, лауреат Государственной премии РФ им. Г.К. Жукова.

Валерий Дмитриевич Поволяев

Историческая проза
В краю непуганых птиц
В краю непуганых птиц

Михаил Михайлович Пришвин (1873-1954) - русский писатель и публицист, по словам современников, соединивший человека и природу простой сердечной мыслью. В своих путешествиях по Русскому Северу Пришвин знакомился с бытом и речью северян, записывал сказы, передавая их в своеобразной форме путевых очерков. О начале своего писательства Пришвин вспоминает так: "Поездка всего на один месяц в Олонецкую губернию, я написал просто виденное - и вышла книга "В краю непуганых птиц", за которую меня настоящие ученые произвели в этнографы, не представляя даже себе всю глубину моего невежества в этой науке". За эту книгу Пришвин был избран в действительные члены Географического общества, возглавляемого знаменитым путешественником Семеновым-Тян-Шанским. В 1907 году новое путешествие на Север и новая книга "За волшебным колобком". В дореволюционной критике о ней писали так: "Эта книга - яркое художественное произведение… Что такая книга могла остаться малоизвестной - один из курьезов нашей литературной жизни".

Михаил Михайлович Пришвин

Русская классическая проза

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Испанский вариант
Испанский вариант

Издательство «Вече» в рамках популярной серии «Военные приключения» открывает новый проект «Мастера», в котором представляет творчество известного русского писателя Юлиана Семёнова. В этот проект будут включены самые известные произведения автора, в том числе полный рассказ о жизни и опасной работе легендарного литературного героя разведчика Исаева Штирлица. В данную книгу включена повесть «Нежность», где автор рассуждает о буднях разведчика, одиночестве и ностальгии, конф­ликте долга и чувства, а также романы «Испанский вариант», переносящий читателя вместе с героем в истекающую кровью республиканскую Испанию, и «Альтернатива» — захватывающее повествование о последних месяцах перед нападением гитлеровской Германии на Советский Союз и о трагедиях, разыгравшихся тогда в Югославии и на Западной Украине.

Юлиан Семенов , Юлиан Семенович Семенов

Детективы / Исторический детектив / Политический детектив / Проза / Историческая проза