Читаем ББК84Р7-4 М17 полностью

Узлы развязались. Веревка была абсолютно гладкой.

Гард понес веревку к толпе.

— Вот моя жизнь! — причитал он. — Как на этой веревке не удержались никакие узлы, так и в ней узлы не удержатся! Узлы неверия и непонимания!

Толпа рухнула на колени.

Гард обернулся. На колени упал и Барак. В его глазах комиссар читал ужас.

Гард несколько раз махнул веревкой над головами ессеев и подумал: «Я могу делать с ними все, что угодно. Могу превратить их в армию, и они пойдут уничтожать того, кого захочу я. Могу любому из них приказать повеситься на этой веревке, и он с радостью повесится.

А что я сделал? Просто показал фокус, которым отец развлекал гостей вечерами. И этого оказалось достаточно, чтобы во мне увидели Божьего Посланника!

Господи! Ну почему Ты создал людей такими?! Неужели с такими тебе интересней?

Впрочем, если я найду Иисуса, я смогу задать ему этот вопрос. Он-то знает...»

Комиссару показалось, что только в эту минуту он осознал наконец-то, для чего ему нужна эта Весть. Слишком много надежд она дарила: и встретить Элеонору, и вернуться на Землю, и — наверное, это все же главное — узнать Истину.

А вдруг эта Истина и вправду поможет людям измениться, стать лучше? Кто знает, быть может, эксперимент с Гардом, который сам он никак не в состоянии понять, и состоит в том, что именно он — человек XXI века — должен принести людям Истину, дабы вся история человечества пошла по-другому?

Почему нет? Может быть, это будет самое главное чудо в истории человечества?

- Я ухожу от вас! — медленно произнес Гард.

- Не уходи, посланник! Не уходи! Не уходи! — раздалось со всех сторон.

- Я ухожу от вас! — повторил комиссар. — Вы не поверили мне, и я ухожу! И покуда звук шагов моих будет достигать ваших ушей, вы не должны поднимать голову. Никто не должен видеть, как уходит посланник.

- Да... Да... Да... — раздавалось со всех сторон.

- А если хоть один из вас поднимет голову, он немедленно превратится в уголь. Вы верите мне? — взревел комиссар.

И толпа завыла на разные голоса:

- Да... Да... Да...

Гард смотрел на толпу людей, стоявших перед ним на коленях, и с некоторым ужасом понимал: ему ужасно нравится эта власть над толпой. И он с удовольствием попросил бы их сделать какую-нибудь глупость. Попросил бы просто так, бессмыс-

ленно, просто чтобы убедиться в своей власти над ними.

Нет, пора уходить.

И тут комиссар заметил, что один из мальчишек, Иосиф, плачет. Плечи мальчика вздрагивали, он не мог сдержать рыданий.

Гарду стало его жаль.

Он подошел к Иосифу. Положил ему руку на голову и произнес торжественно:

- Слушайте меня, ессеи! Два мальчика, Иосиф и Иаков, первыми увидели меня. Два мальчика, Иосиф и Иаков, принесли вам слово обо мне. А вы не поверили им! Теперь ваша вина перед ними - неизбывна. Утешайте их, любите, храните! Они должны стать самыми любимыми среди ессеев, самыми хранимыми! Только если вам удастся принести счастье этим детям, ессеи и сами будут счастливы! Это говорю вам я — посланник Солнца!

Барак плелся вслед за комиссаром.

Бараку было очень страшно.

«Зря я не убежал в новую жизнь, — думал Барак. — Что ж я теперь буду делать?»

На его глазах Гершен совершил чудо! Он, Барак, спас от смерти того, кто умеет совершать чудеса!

А кто может совершить чудо? Только Божий Посланник. Это ясно.

И как же теперь быть? Что же делать, если Учитель и Гершен встретятся?

У Барака не было ответов на эти вопросы. А он знал: если жизнь ставит вопросы, на которые нет ответа, ничем хорошим это не кончится.

Путь до пещеры Егошуа показался Гарду очень близким.

Солнце еще не собиралось никуда уходить, а они уже пришли.

- Я пойду первым, — сказал Барак. — Это очень большая пещера. В ней много разных комнат. Я исследую все.

- Мы пойдем вместе, — твердо ответил Гард. — Мы не знаем, как поведет себя Егошуа, у которого Весть.

От этих слов Бараку стало совсем не по себе.

В пещере действительно оказалось множество разных комнаток. Гард и Барак ходили из одной в другую: пусто.

- То, что Учитель ушел, понятно, — сказал Барак. — Но отчего лее нет ни одного его ученика? Здесь всегда жили его ученики. Всегда. Почему же их нет теперь?

- Это говорит только о том, что Егошуа ушел надолго. Очень надолго. Может быть, навсегда.

В самой крайней комнатке они заметили на лежанке чье-то тело, укрытое циновкой.

Гард сделал Бараку знак остановиться, а сам подошел к лежавшему человеку.

Человек то ли был мертв, то ли — очень крепко спал.

Перекрестившись под недоуменным взглядом Барака, Гард протянул руку, чтобы сорвать циновку.

Но не успел.

Циновка отлетела. Человек сел. Длинные черные волосы рассыпались по плечам.

- Не может быть, — почему-то прохрипел Гард.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Барак жарил на огне куски мяса и подавал их на стол.

Элеонора и Гард ели.

Элеонора рассказывала. Ей было о чем рассказать.

Барак делал вид, что не слушает. Пожалуй, больше всего на свете ему хотелось бы не слышать то, о чем рассказывала эта красивая женщина с черными волосами.

Но не слышать было невозможно. А слушать — невыносимо.