Читаем ББК84Р7-4 М17 полностью

— У тебя ведь есть нож? — спросил Корнелиус.

— Да, — обрадовалась Элеонора. — У нас есть два ножа, — как бы в подтверждение своих слов Элеонора достала ножи. В темноте сверкнули стальные молнии. — Бежим! Мы спасемся.

Корнелиус отошел от Элеоноры — недалеко, на полшага, и произнес тихо, но отчетливо:

— Убей меня.

— Что? — вскрикнула Элеонора.

— Спаси меня, убей, родная. Если честно, я ужасно боюсь распятия, ужасно... А они меня все равно распнут, я знаю: суд понтифов так решит. Спаси меня, убей! Смерть от руки любимой женщины — мучительна. Она непременно приведет меня к Богу. Умоляю тебя: убей!

Корнелиус взял руку Элеоноры — в руке был нож — и медленно подвел руку к своему животу.

«Пора!» — решил комиссар и вышел из укрытия. Он встал, подняв правую руку и сказал тихо, но веско:

—Не смей этого делать! Я здесь!

— Я так и думал, что ты не уйдешь далеко, — услышал комиссар чей-то знакомый голос.

Ночь мгновенно озарилась светом факелов.

В этом свете Гард увидел римский отряд — в полном облачении и при оружии, и командира — во главе.

— Красиво они говорили, правда? — усмехнулся командир, обращаясь к Гарду. — Я так и думал, что ты далеко не уйдешь, что ты вернешься. Либо — за кожей своей. Аибо парня этого спасать. Но вернешься. И я не ошибся. Я никогда не ошибаюсь. — И уже обращаясь к отряду: — Взять их всех!

— Стойте! — закричал Корнелиус.

В этом крике было столько решимости и боли, что римские воины остановились.

— Я рад, что ты пришел, — Корнелиус смотрел на Гарда глазами, полными слез. — Это знак. Это — хороший знак. И ты скажешь Ему, что я не испугался мученической смерти! Ты подтвердишь.

Корнелиус взялся за руку Элеоноры, он хотел принять смерть от нее.

И Элеонора от растерянности не сопротивлялась. Она даже не поняла, что случилось.

Ее рука безвольно держала нож. И этим ножом Корнелиус ударил себя в живот.

— Получилось, — прохрипел Корнелиус.

— Взять этих двоих! — закричал командир. Элеонора схватила за руку Гарда:

— Бежим! Там река. Бежим.

— Стой! — закричали римляне. — Стоять!

«Ну что ж это я все время бегаю, как заяц, — подумал комиссар. — Все бегаю и бегаю. Бегаю и бегаю».

Как они оказались у реки, Гард не помнил.

Элеонора бежала быстро, несмотря на то что комбинезон мешал ей. Комиссар еле поспевал за ней.

Это была горная речка — не широкая, но очень холодная, с быстрым течением.

Реку они переплыли стремительно, и уже через несколько минут карабкались на гору, а на ней — лес, в котором можно укрыться.

Гард первым выбрался на берег и, не оглядываясь, побежал вперед, разрывая кустарники и траву.

Элеонора спешила следом.

Они добежали до леса.

Погони слышно не было. Всё. Им удалось убежать. Ночь помогла. Отчаяние придало им силы. Бог помог... Комиссар упал лицом в траву.

— Такой бег вреден для людей моего возраста, — тяжело дыша, выговорил он.

Девушка не ответила.

Гард перевернулся, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке.

Девушка печально смотрела вниз, на реку. КОМБИНЕЗОНА НА НЕЙ НЕ БЫЛО.

— Где, где... — Гард заикался. — Где... Эта... Ну... Кожа Божьего Посланника?

— Я ее выкинула в реке. Бежать в ней еще можно, но плыть совершенно невыносимо, — Элеонора вздохнула. — Да и зачем она мне? Я ведь хотела, чтобы Корнелиус... Чтобы мои родители... Чтобы его...

Она не выдержала и разрыдалась. Гарду тоже хотелось плакать, но вместо этого пришлось успокаивать девушку:

— Не надо, не плачьте. Душа Корнелиуса сейчас стоит перед Богом.

— Откуда вы можете это знать? — Элеонора отодвинулась от комиссара. — А... Я поняла: вы и есть Божий Посланник? Да? Да? Кто вы?

Гард огляделся по сторонам и понял: вот он мир, который отныне станет его миром.

Комбинезона нет. Ни камеры, ни маячка. А значит, нет надежды вернуться домой.

Впрочем, нет, надежда еще осталась. Как всегда — на чудо. Больше надеяться уже точно было не на что.

Надо как-то жить в этом времени, в этой стране, где на него все охотятся и все грозят его убить.

— Кто вы? — повторила девушка.

— Я? — Комиссар задумался на мгновенье. — Кто я? Я — Гершен. — И он твердо повторил: — Гершен я.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ночью в лесу было ужасно холодно.

Вообще, Гард понял, что здешний климат — не для жизни: днем — удушающая жара, ночью — студеный холод.

Пока комиссар размышлял над тем, как бы прижаться к Элеоноре, чтобы согреться, она прижалась к нему сама и тут же уснула.

Гарду, несмотря на дикую усталость, не спалось.

Он лежал и думал о том, как неожиданно и нелепо закончилась его жизнь. А в том, что она закончилась, он не сомневался.

Комиссар посмотрел на Элеонору. Гард хорошо знал: истинную красоту женщины надо определять во время ее сна. Когда женщина бодрствует, ее оценивать очень трудно, уж очень многое отвлекает: ее слова, жесты, свет, струящийся из глаз. А спящую женщину можно изучать спокойно и внимательно.

Во сне Элеонора была еще прекрасней. Ее смуглое лицо, казалось, не имело никаких изъянов: ни точечки, ни родинки, ни прыщика — ровная гладкая кожа.

Но главное было даже не в этом. Комиссар знал: настоящая женщина должна спать спокойно и мирно, словно ребенок. Элеонора спала именно так.