Читаем Батарея полностью

– Зато не приходилось бы всякий раз молить всех святых, чтобы какой-то идиот не прошелся очередью по скатам. Но лучше всего было бы заполучить еще хотя бы две гусеничные танкетки и сформировать такой себе батарейный «бронированный кулак». Представляете, товарищ капитан, сколько истинно королевского кошмара прибавилось бы тогда в ближних румынских тылах.

– Почему только в ближних? – возразил Пробнев, слышавший эти рассуждения по внутренней связи. – Чем дальше мы отдалялись бы от передовой, тем страшнее становились бы, поскольку поражали бы своей внезапностью и мощью. Горючки, правда, мотор этот жрет немерено, вот и возникает вопрос: где и как заправляться? Хоть цистерну за собой вози.

– Не о том говорим, братва, – Жодин выдержал небольшую паузу, вздохнул и философски завершил: – На такой машинерии не воевать надобно было бы, а девочек катать по Дальним Мельницам[30], где Жорку Жоду, как меня там по-уличному величали, каждая собака на всякое «здрасте-до свиданья» за руку уважала. Может, все-таки устроим себе рейд по нашим… ближним тылам, а, товарищ капитан? При первой же малейшей оказии, скажем, если нужно будет в штабе базы или оборонительного района побывать?

– Ты, Жодин, все же мысленно сосредоточивайся на румынских ближних тылах, – посоветовал ему комбат. – Так надежнее, а главное, для души и нервов успокоительнее.

– До последних дней своих вспоминать буду, что на фронте командир у меня был толковый, но… бесчувственный.

В это время броневик резко остановился. Следуя совету Пробнева, комбат откинул крышку верхнего люка и выглянул. Оказалось, что они находились у огневых позиций главного калибра, неподалеку от третьего орудия, и прямо на них, с поднятыми вверх трясущимися руками, шел румын, в двух шагах от которого с винтовкой наперевес шествовал юнга Юраш. Румыну было под сорок, и затрапезный вид его – без пилотки, весь в глине и траве, штаны с дыркой на колене, небритое лицо – свидетельствовал о том, что он явно не принадлежал к числу самых бравых вояк доблестной королевской гвардии.

– Ты где этого кровного двойника Антонеску изловил, юнга?! – уже успел вывалиться из броневика через заднюю дверцу сержант Жодин. – Что у тебя за манера такая: что ни день – то нового пленного румына приводить?!

– Я же дозорным был возле батарейного подсобного хозяйства.

– Понятно: как всегда, на самом важном объекте охрану нес. Кому еще доверить, как не лучшему юнге флота? – прицениваясь, обошел сержант вокруг застывшего, как статуя «самому несолдатскому солдату», пленника.

Гродова так и подмывало прекратить эту балагурщину и заставить сержанта соблюдать субординацию, а юнгу – доложить, как положено, о том, что произошло. Но, когда говорить-чудачить начинал Жодин, особенно при встрече с юнгой, комбат терял всякую способность оставаться суровым и призывать хоть к какому-то порядку.

– Не прошло и получаса, как я краснофлотца Викторчука на посту этом сменил, когда слышу: что-то в развалинах амбара нашего шуршит. Я заглянул – вроде никого. «Может, кот или крыса?» – подумал и пошел осматривать другую территорию.

– Так он, гад, что, на добро флотско-батарейное позарился?! – артистично изумился Жодин. – К двум годам расстрела его приговорить и никакого обжалования по начальству.

– А еще через полчаса вижу – в кустарнике какая-то фигура мелькнула. Тогда я за угол караулки метнулся и кричу: «Руки вверх! Стрелять буду!»[31]. Оказалось, что он в закутке под обваленной стеной прятался, а потом, видно, жара настолько доняла его, что решил в родничке, что из катакомбы бьет, напиться. Вот там я его…

– Ну, при таком крике, как ты сейчас изобразил, целый батальон румын руки мог бы поднять и даже не вздрогнул бы, – заключил Жодин.

Когда-то в этой лощине действительно располагалось батарейное подсобное хозяйство – парник, небольшой курятник и с десяток поросят, а еще две пары лошадей, крольчатник да амбар с кормом. С началом обороны города хозяйство опустело, тем не менее Гродов по давней батарейной традиции выставлял там по одному дневных и по два ночных дозорных, как бы определяя этими дозорами границы батарейных владений.

– Как ты оказался в этой местности, рядовой? – спросил капитан, приближаясь к пленному.

– Когда ваши войска начали захватывать хутор, я бежал.

– Но обычно бегут в свой тыл, а ты почему-то побежал в наш. Лазутчик?

– Нет, что вы, господин офицер! Какой из меня лазутчик? Господь миловал. Просто во время вашей атаки я упал в ложбинку, под куст сирени, и меня никто не заметил. А потом пополз в степь. Куда мог, туда и полз, долго так…

– И где же твоя винтовка?

Пленный испуганно передернул плечами.

– Там где-то, – оглянулся в ту сторону, откуда его привел мальчишка и где оставался хутор Шицли, в котором завершился его не самый героический на этой войне боевой путь.