Читаем Батарея полностью

– Никак нет, мастером на заводе работал. Только вот неделю назад звание командирское получил. А формулировка – обычная житейская мудрость.

– Не скажи, лейтенант. Чувствую, что умирает в тебе как минимум начальник штаба корпуса. Однако же развиваем мысль дальше. Убедившись, что дорога, вьющаяся вдоль берега, свободна, румыны могут воспользоваться машинами, чтобы ускорить переброску своих войск и вооружения. Во всяком случае, соблазн такой у них неминуемо возникнет.

– В какие-то азартные игрища ты нас втягиваешь, капитан от артиллерии, – недовольно покачал головой прибывший на НП роты моряков командир батальона майор Кожанов. – Если все это закончится крахом, стоять тебе перед трибуналом. И не исключено, что вместе с нами…

– Вся война, товарищ майор, как раз и есть не что иное, как сплошное азартное игрище. И потом, тактические ловушки при организации боя пока что никто не отменял.

– Ну смотри, капитан. У нас в полку давно ходят слухи, что ты – то ли слишком удачливый, то ли слегка завороженный, что обнаружилось еще во время твоего «румынского» рейда. Так что ты уж не подведи.

15

Румынское командование наверняка было удивлено тем, что во время артиллерийского удара по позициям моряков ни одно орудие русских в дуэль с их батареями не вступило. Никогда раньше на этом участке такого не происходило: обязательно принимались за работу или орудия береговой батареи, или главного калибра одного из судов, а тут вдруг такая покорность…

Еще больше оно приободрилось, когда штурмовому отряду без особых потерь удалось смять заслон противника и оседлать значительную часть Николаевской дороги на правом берегу Аджалыка. В штабе румынской дивизии давно предвещали, что со дня на день русские вынуждены будут сократить свою линию обороны и отойти за Большой Аджалык. «Из всего того, что мы наблюдаем сегодня, вытекает, что именно этим морские пехотинцы и пограничники как раз и заняты сейчас», – решили про себя неунывающие штабисты королевской гвардии.

И все же, когда разведывательный дозор подтвердил то, что Гродов уже мог видеть и в стереотрубу, – что румынские офицеры усаживают своих солдат на машины и длинной колонной, без авангарда и арьергарда, напропалую, входят на перемычку – майор Кожанов был поражен.

– Они там что, с ума все посходили? – удивился он, осматривая в бинокль видимую часть дороги по ту сторону лимана. – Что они себе позволяют?!

– Пардон, это же враги, а не ваши подчиненные.

– Но какие-никакие офицеры там все-таки есть?! Во всяком случае, должны быть.

– А что вы хотите, товарищ майор? Это мы с вами – простые, лапотные командиры и краснофлотцы, а у них там – что ни взвод, то королевская гвардия. И в бой – с именем короля Михая и великого фюрера Румынии Антонеску.

– Но теперь-то ты чего тянешь? – все же опять занервничал майор. – Ведь если они прорвутся на этот берег, сдерживать их уже будет нечем.

– Пусть втянутся, комбат, пусть втянутся. Они ведь сейчас не на каких-то там подводах-каруцах к нам едут, они – на машинах! Штыки сверкают, пуговицы надраены, офицеры – со стеками в руках. Только где-то мы это уже видели. Не припоминаете, где и когда, комбат морской пехоты?

И только когда передние машины стали медленно выползать на крутой правый берег, а штурмовой отряд румын приготовился к новой атаке, Гродов выхватил у телефониста трубку и прокричал:

– Полундра, пушкари! Огонь – по утвержденному плану.

А еще через минуту минометная батарея ударила по правому берегу, выкуривая румын из захваченных ими окопов и ложбин, в то время как три орудия главного калибра и семь «сорокапяток» обрушили свой огонь на западную оконечность перемычки, разнося ее в клочья и загораживая путь к берегу воронками и подбитыми, пылающими машинами. Затем орудия главного калибра точно так же взорвали дамбу у восточного берега, чтобы потом методично истреблять беспомощно застрявшую посреди дамбы, лишенную какой-либо возможности маневрировать автоколонну. Тем более что несколько машин взлетело на воздух вместе со снарядами и патронными ящиками, которые они должны были доставить на русский берег.

Когда с колонной было покончено и пушкари береговой батареи принялись развеивать те подразделения, которые все еще оставались на восточном берегу, майор Кожанов порывисто взглянул на часы, улегся спиной на бруствер наблюдательного пункта и вытер грязным платком такое же грязное, залитое потом лицо.

– А ведь с момента вашего удара прошло чуть более десяти минут, – проговорил он, едва заметно шевеля потрескавшимися губами. – Всего каких-нибудь десять минут – и от всей этой по-идиотски сформированной колонны не осталось ничего живого![28] Попадись мне в руки эти румынские офицеры, я бы приказал расстрелять их только за то, насколько бездарно они выстраивают свои наступательные действия.

– Мы этим тоже немало грешим.

– Но не настолько же, Гродов, не настолько же! Всему же существует предел.

– Всему, кроме глупости. Не моя мысль, так утверждали еще древние.

– Эх, сейчас бы еще ворваться на этот перешеек с двумя ротами моряков да пройтись по нему штыковой атакой!