Читаем Бастард де Молеон полностью

— Ну что? — спросил капитан. — Добились ли вы большего, мой дорогой друг, и узнали ли, кто этот испанец?

— Богатый торговец из Толедо, приехавший по делам во Францию; он говорит, что задержка принесет ему большой убыток и просит меня поручиться за него. Вы согласны?

— А вы готовы на это?

— Да. Побыв недолго в его положении, я, естественно, не мог ему не посочувствовать. Решайтесь, капитан, будем откровенны в делах.

Каверлэ задумался.

— Богатый торговец… — пробормотал он. — И ему нужна свобода, чтобы продолжать торговлю…

— По-моему, сударь, у вас вырвалось неосторожное слово, — шепнул Мюзарон на ухо хозяину.

— Я знаю, что делаю, — отрезал Аженор.

Мюзарон поклонился, как человек, отдающий должное осмотрительности хозяина.

— Богатый торговец! — повторил Каверлэ. — Черт возьми, вы понимаете, что ему это будет стоить дороже, чем дворянину, а наша первая цена в марку золота и две марки серебра больше недействительна.

— Поэтому я вам прямо сказал, кто он такой, капитан. Я не хочу мешать вам взять с вашего пленника выкуп, соответствующий его положению.

— Ну, черт побери, рыцарь, я уже сказал, что вы славный малый. И сколько он предлагает? Он, наверное, намекнул вам на это во время долгого разговора.

— Конечно, — ответил Аженор. — Он сказал, что может дать вам до пятисот экю серебром или золотом. Нет, золотом. Получив пятьсот экю серебром, вы слишком бы продешевили.

Каверлэ молчал, продолжая соображать.

— Пятистами экю золотом мог бы отделаться простой торговец, — заметил он. — Но вы, помнится, говорили о богатом торговце…

— Я тоже об этом помню, — перебил его рыцарь, — и даже вижу, что ошибся, сказав вам об этом, мессир капитан. Но поскольку мы должны расплачиваться за свои ошибки, то — ладно! — назначим выкуп в тысячу экю, а если придется за мою нескромность выложить пятьсот экю, то, что ж, их заплачу я!

— Но это мало за богатого торговца, — возразил Каверлэ. — Тысяча экю золотом! Самое большее, — это выкуп за рыцаря.

Аженор переглянулся с тем, кто поручил ему защищать свои интересы, чтобы узнать, может ли он обещать большую цену. Арагонец утвердительно кивнул.

— Тогда удвоим сумму и покончим с этим! — воскликнул рыцарь.

— Две тысячи экю золотом, — повторил кондотьер, начинавший сам удивляться той высокой цене, которую назначал за себя незнакомец. — Две тысячи экю золотом! Да, значит, он самый богатый торговец в Толедо! Ну нет, черт побери! По-моему, мне сильно повезло, и я должен этим воспользоваться. Ладно! Пусть он немножко прибавит, а там посмотрим.

Аженор снова посмотрел на испанца, который опять утвердительно кивнул.

— Отлично! — воскликнул рыцарь. — Раз вы такой ненасытный, мы дойдем до четырех тысяч экю золотом.

— Четыре тысячи золотых экю! — вскричал и удивленный, и восхищенный Каверлэ. — Значит он еврей, а я слишком добрый христианин, чтобы отпустить его меньше чем за…

— Сколько? — спросил Аженор.

— Меньше чем за… — капитан сам не решался назвать цифру, которая готова была сорваться у него с языка, настолько огромной она ему казалась. — Меньше чем за десять тысяч золотых экю! Ах, черт побери, слово сказано, и это даром, клянусь честью!

— Дайте руку, — сказал Аженор, протягивая Каверлэ руку, — сумма нам подходит, а значит, цена назначена.

— Постойте, постойте, за десять тысяч экю золотом я, — клянусь папской печенкой! — не приму поручительство рыцаря. Такую гарантию мне должен был бы дать какой-нибудь граф, да и то я знаю, что не много найдется таких, от кого я бы ее принял.

— Обманщик! — вскричал Молеон, схватившись за рукоятку меча, и пошел прямо на Каверлэ. — Ты что, не доверяешь мне?

— Да нет, дитя мое, ты ошибаешься, — возразил Каверлэ. — Я не доверяю не тебе, а ему. Неужто ты думаешь, что он, вырвавшись из моих когтей, заплатит десять тысяч экю золотом? Нет. На первом же перекрестке он свернет налево, и ты никогда его не увидишь; он был таким щедрым на словах или, если тебе это больше нравится, на жестах — я ведь видел, как он тебе кивал, — лишь потому, что платить он не намерен.

Несмотря на невозмутимость, которой так гордился незнакомец, Аженор заметил, что краска гнева залила его лицо, но он тут же сдержался и, сделав рыцарю величественный взмах рукой, сказал:

— Подойдите ко мне, господин Аженор, я вам должен кое-что сказать.

— Не подходи к нему, — заметил Каверлэ. — Он обольстит тебя красивыми словами, а десять тысяч экю золотом повиснут на тебе.

Но рыцарь всей душой чувствовал, что арагонец был более значительный человек, чем казался; поэтому он приблизился к нему с полным доверием и даже с некоторой почтительностью.