— Надо уходить, мадам, нельзя терять ни минуты, — сказал Аженор.

— Наоборот, — ответила королева, — если они сейчас не найдут меня в замке, за нами бросятся в погоню и непременно схватят. Будет лучше, если я приму этого посланца, а потом, когда он успокоится, увидев меня и поговорив со мною, мы убежим.

— Ну, а если ему даны зловещие приказы, если у него дурные намерения? — возразил рыцарь.

— От него я узнаю, жив или мертв дон Фадрике, — упрямо настаивала королева.

— Хорошо, мадам, если вы принимаете этого человека лишь поэтому, я сам скажу вам правду: увы, дон Фадрике мертв!

— Если он погиб, какое мне дело, зачем приехал сюда этот человек! — возразила королева Бланка. — Думайте о себе, мессир де Молеон, вот и все.

Потом, поскольку рыцарь все еще хотел ее удержать, она величественным жестом велела ему повиноваться и вышла.

— Сеньор, послушайте меня, — сказал Мюзарон, — оставим королеву заниматься ее делами, раз она так хочет, и подумаем, как нам выбраться отсюда. Мы нелепо погибнем здесь, сеньор, я предчувствую это. Отложим на завтра бегство королевы, а сперва…

— Молчи! — приказал рыцарь. — Королева будет свободна сегодня ночью, или я умру!

— Тогда, сеньор, давайте хотя бы поставим двери на место, чтобы мавры ничего не заметили, если пожелают осмотреть террасу. Они же найдут труп часового, сеньор.

— Брось его в воду.

— Это мысль, но хороша она не больше, чем на час… Он всплывет, этот упрямец.

— Бывают случаи, когда час — это целая жизнь! — патетически воскликнул рыцарь. — Ступай!

— Как мне хотелось бы и уйти, и быть с вами! — воскликнул Мюзарон. — Если я останусь, они найдут мавра, если уйду, то буду бояться, как бы с вами не случилось несчастья, пока я оставлю вас одного.

— А что, по-твоему, со мной случится, если при мне и кинжал и меч?

— Гм! — пробормотал Мюзарон.

— Ступай же, не теряй времени.

Мюзарон уже пошел к двери, но внезапно остановился:

— Ага! Слышите, сеньор, этот голос?

До них, действительно, донеслись обрывки нескольких, довольно громко сказанных слов, и рыцарь это слышал.

— Похоже, это голос Мотриля! — вскричал Аженор. — Но быть этого не может!

— От мавров всего можно ждать — и ада и волшебств, — возразил Мюзарон, бросаясь к двери с такой поспешностью, которая свидетельствовала о его желании поскорее оказаться на вольном воздухе.

— Если это Мотриль, тем более надо идти к королеве! — вскричал Аженор. — Ведь если это он, королева погибла.

И он собрался уступить своему великодушному порыву.

— Сеньор, вы знаете, что я не трус, — сказал Мюзарон, удерживая его за рукав кольчуги. — Я просто осторожен, не скрываю этого и этим горжусь. Так вот! Подождите еще несколько минут, добрый мой сеньор, а потом, если пожелаете, я последую за вами в ад.

— Ладно, подождем, может, ты и прав, — согласился рыцарь.

Однако голос слышался по-прежнему, становясь все более угрожающим; напротив, голос королевы, которая всегда разговаривала тихо, постепенно звучал все резче. За этим странным разговором последовало недолгое молчание, потом — чудовищный крик.

Аженор не смог устоять на месте и выбежал в коридор.

XI

ГЛАВА, В КОТОРОЙ БЛАНКА БУРБОНСКАЯ ПОРУЧИЛА БАСТАРДУ ДЕ МОЛЕОНУ ПЕРЕДАТЬ КОЛЬЦО СВОЕЙ СЕСТРЕ, КОРОЛЕВЕ ФРАНЦИИ

Вот что произошло, или, вернее, происходило, у королевы.

Едва Бланка Бурбонская пересекла коридор и, следуя за мамкой, поднялась по нескольким ступеням лестницы, которая вела в ее комнату, как на парадной лестнице башни раздался тяжелый топот множества солдат.

Но отряд расположился в нижних этажах; наверх вошло только двое солдат, причем один встал в коридоре, а другой подошел к комнате королевы.

В дверь постучали.

— Кто там? — дрожа от страха, спросила мамка.

— Солдат, который прибыл от короля дона Педро и привез донье Бланке письмо, — послышался ответ.

— Открой, — приказала королева.

Мамка открыла и отступила назад, увидев перед собой высокого мужчину: он был в одежде солдата: грудь его обтягивала кольчуга, поверх которой был наброшен свободный белый плащ; капюшон скрывал его лицо, а длинные рукава — руки.

— Ступайте к себе, добрая мамка, — сказал он с тем легким гортанным выговором, который отличает мавров, безупречно владеющих кастильским языком, — идите. Мне необходимо поговорить с вашей госпожой об очень важных вещах.

Первым чувством мамки было остаться, несмотря на приказ солдата; но госпожа, у которой она взглядом попросила разрешения, сделала ей знак удалиться, и она повиновалась. Но, выйдя в коридор, она сразу же раскаялась в своем послушании, так как увидела у стены прямого и молчаливого второго солдата, который, вероятно, был готов исполнить приказы солдата, вошедшего к королеве.