Читаем Бастард де Молеон полностью

Аженор стремился попасть в замок, если возможно, без 104 насилия, скорее с помощью хитрости, нежели силы. Но у Мюзарона, по обыкновению, имелось свое мнение, совершенно отличное от мнения его господина.

— Что бы вы ни делали, сеньор, — заметил он, — нам все равно придется дать бой и убивать. Посему ваша щепетильность мне кажется необоснованной. Убийство — всегда убийство. Оно будет грехом и в половине восьмого, и в восемь. Поэтому я утверждаю, что из всех способов, которые вы предлагаете, единственно приемлемый мой.

— Что это за способ?

— Сейчас увидите. На посту как раз стоит гнусный мавр; мерзкий басурман таращит свои белые глазищи так, словно уже охвачен адским пламенем, в котором в один прекрасный день он должен сгореть дотла. Соблаговолите, ваша милость, прочесть «In manus» и мысленно окрестить неверного.

— И что это даст? — спросил Аженор.

— А то, что в этих обстоятельствах и должно нас заботить. Мы убьем его тело, но спасем душу.

Рыцарь еще не совсем понимал, что намеревался предпринять Мюзарон. Однако, поскольку он питал полное доверие к фантазии своего оруженосца, которую уже не раз имел возможность оценить, Аженор уступил просьбе Мюзарона и стал молиться. В это время Мюзарон спокойно — так он действовал бы на деревенском празднике, стремясь выиграть в качестве трофея серебряную кружку, — поднял арбалет, вложил стрелу, прицелился в мавра, и в ту же секунду раздался резкий свист. Аженор, который не сводил глаз с часового, увидел, как закачался его тюрбан, а сам он раскинул руки. Обмякнув, солдат разинул рот, словно хотел закричать, но из его глотки не вылетело ни единого звука; захлебнувшись кровью, он, поддерживаемый стенкой, к которой привалился спиной, остался стоять почти прямо и неподвижно.

Аженор повернулся к Мюзарону; тот, улыбаясь, закидывал за спину арбалет, из которого только что выпустил стрелу, поразившую мавра в сердце.

— Видите, сеньор, — сказал Мюзарон, — В том, что я сделал, есть два преимущества: во-первых, я против воли неверного, отправил его в рай; во-вторых, помешал ему крикнуть «Стой! Кто идет?» Теперь вперед, никто нам больше не мешает, на террасе никого, путь свободен!

Они спрыгнули в ров, который перешли вброд. Вода стекала по латам рыцаря, словно по чешуе рыбы. Мюзарон же, неизменно предусмотрительный и исполненный достоинства, снял верхнюю одежду, и водрузил ее на голову. Когда они добрались до дерева, он быстро оделся; пока его хозяин отряхивался, выплескивая воду из всех отверстий доспехов, Мюзарон первым вскарабкался на макушку дерева, на высоту крепостной стены.

— Ну, что там? — спросил Молеон.

— Ничего, — ответил оруженосец. — Правда, вижу дверь, ее никто не охраняет. Ваша милость разнесет ее двумя ударами топора.

Молеон тоже забрался на дерево и сам смог убедиться в правдивости слов Мюзарона. Путь был свободен, и лишь указанная дверь, запиравшаяся на ночь, преграждала проход с террасы в покои пленницы.

Как и советовал Мюзарон, Аженор, просунув между камней острый кончик топора, сорвал замок, потом — два засова.

Дверь открылась. За ней оказалась витая лестница, служившая потайным ходом в покои королевы; парадный вход находился во внутреннем дворе. На втором этаже они нашли еще одну дверь, в которую рыцарь постучал три раза, но ему никто не ответил.

Аженор догадался, что королева опасается неожиданностей.

— Не бойтесь, мадам, это мы.

— Я прекрасно вас слышала, — ответила из-за двери королева. — Но не обманываете ли вы меня?

— Я вас не обманываю, мадам, — сказал Аженор, — потому что я вскрыл дверь, чтобы дать вам возможность бежать. Я убил часового. Мы перешли ров — это было делом нескольких минут, — и через четверть часа вы будете на свободе, далеко отсюда.

— Ну а от этой двери есть у вас ключ? — спросила королева. — Я же заперта.

Вместо ответа Аженор проделал ту же операцию, что так успешно удалась ему с нижней дверью. Через несколько минут дверь в комнаты королевы тоже была взломана.

— О Боже мой, как я вам благодарна! — воскликнула королева, увидев своих освободителей. — Но… но где же дон Фадрике? — спросила она дрожащим, еле слышным голосом.

— Увы, мадам, — медленно ответил Аженор, преклонив колено и протягивая королеве пергамент, — дон Фадрике… Вот его письмо.

При свете лампы Бланка прочла письмо.

— Значит он в опасности! — вскричала она. — Эта записка — последнее прощание человека, идущего на смерть!

Аженор промолчал.

— Во имя Неба! Во имя вашей дружбы с великим магистром, скажите, погиб он или жив? — умоляла королева.

— В любом случае, как вы понимаете, дон Фадрике приказывает вам бежать.

— Но к чему бежать, если он погиб? — вскричала королева. — Если он умер, зачем мне жить?

— Чтобы исполнить его последнюю волю, мадам, во имя его и вас потребовать мести от вашего брата, короля Франции.

В эту секунду внутренняя дверь в покои распахнулась; появилась бледная и перепуганная мамка Бланки, что приехала с ней из Франции.

— О мадам, замок заполнили вооруженные люди, приехавшие из Севильи, — сказала она. — Они говорят, что вас хочет видеть посланец короля.