Читаем Башня у моря полностью

Он глянул на свою маленькую армию и отдал приказ на ирландском. Неожиданно все пришли в движение, тишину разорвали сотни голосов, топот ботинок по мраморному полу холла. Я с облегчением закрыла глаза – теперь меня оставят одну, но когда открыла их, то увидела, что Драммонд остался. Я и подумать не могла, что он задержится, и его присутствие так потрясло меня, что я резко вздрогнула.

Он сделал успокаивающий жест:

– Я вам ничего не сделаю. Схваток у вас нет?

– Нет, просто небольшая слабость… потому что я не ела… после ланча. Все слуги ушли. Я собиралась приготовить себе что-нибудь, но… – Я не могла вспомнить, что мне помешало, но понимала, что это уже не имеет значения.

– Вы хотите сказать, что, кроме вас, в доме никого нет?

– Да.

– И ваш муж знал это?

– О да, – подтвердила я, чувствуя, что и это больше не имеет значения.

– Господи боже, что же он за человек! Если бы я своими глазами не видел вашу фигуру, то сказал бы, что он лишь прикидывается мужчиной.

Он допил потин и со стуком опустил стакан на стол.

– Из этого стакана пил Макгоуан всего полчаса назад, – заметила я.

– Вы сказали мне об этом поздновато. Я уже отравлен!

Мы улыбнулись друг другу. Внезапно мне стало лучше, силы вернулись.

– Я хочу сквитаться с Макгоуаном, – сообщила я.

– Я выпью за это. – Он налил себе еще потина и протянул мне стакан. – Мы оба выпьем за это, – добавил он, и я сделала маленький глоток, совсем маленький – боялась опять поперхнуться, а когда передала ему стакан, Драммонд поднял его и сказал со смехом: – За самого черного из черных протестантов, который когда-либо приходил из Шотландии, – пусть он горит в аду! – Когда я тоже засмеялась, он сказал: – Я когда-нибудь сделаю вам подарок. Вы не будете возражать?

– Какой подарок?

– Длинное веревочное ожерелье с подвешенными к нему интимными частями тела Макгоуана.

Он снова рассмеялся, а самое необычное случилось потом: я рассмеялась следом. Я ничуть не была шокирована его словами. Его предложение с образами, которые оно порождало, было настолько восхитительно абсурдным, что я захихикала, как подросток, и у меня вдруг не осталось никаких сомнений в том, что моя месть состоится. Настроение у меня поднялось. Я даже не помнила, когда чувствовала такой восторг. И хотела только одного: чтобы он остался.

Но он, конечно, не мог. Драммонд должен был уйти.

– Я перед уходом принесу вам какую-нибудь еду. Как мне найти кухню?

Я попыталась объяснить ему, но он перебил:

– Дева Мария, мне понадобится компас, иначе я потеряюсь безвозвратно! – С этими словами он со свечой исчез в холле. Отсутствовал он не более пяти минут, а вернувшись, принес буханку хлеба, полкурицы и кувшин с молоком – все это едва уместилось на серебряном подносе. – Вам нужен дворецкий, – проговорил он. – Я на эту должность не стану претендовать. Какой прок от такого маленького подноса?

– Этот поднос только для визиток.

– Тогда считайте, что я нанес визит и оставил визитку. – Он оглядел библиотеку. – Отличный дом, в таком и королю не стыдно жить. Мне всегда нравилась Кашельмара. – Драммонд налил мне немного молока в стакан, из которого пил потин, а мгновение спустя добавил: – Я сообщу мисс де Салис, что вы здесь одна, и она может прийти с доктором, чтобы все было хорошо. Но обещаю, что вам не будет причинено никакого вреда. Вы уверены, что у вас нет схваток?

Я смотрела на смешливые морщинки в уголках его губ и глаз, но вдруг они пропали из вида, потому что он приблизил свое лицо к моему и мои глаза не успели приспособиться к новому фокусу. Драммонд сидел на кушетке рядом со мной, и я видела только его прямую узкую верхнюю губу, а его ладони осторожно проскользнули мне под затылок.

Я раскрыла губы еще до того, как его рот соединился с моим. Никогда не делала этого раньше, но, правда, и целоваться никогда не любила – поцелуи такие слюнявые и грязные, а потом дерганые и грубые. Но теперь хотела поцелуя, и, к моему удивлению, все произошло так приятно и твердо, что все мое тело расслабилось в его руках.

Мой рот снова оказался свободен. Я почувствовала, как он распрямил спину, и зажмурила глаза, чтобы собраться с силами и проститься с ним. Но он отложил прощание. Опять наклонился ко мне, и я, чувствуя его руки на своих плечах и шее, не могла поверить, что когда-то считала его неотесанным. Драммонд словно знал, какое отвращение вызывает у меня эмоциональное насилие, хотя, конечно, он никак не мог этого знать. Я должна принять меры, чтобы он никогда не смотрел на меня с сожалением или презрением, когда обнаружит, какой я банкрот по жизни.

Слезы затуманили мне взгляд. Он отпрянул от меня, но я чувствовала такую удрученность и смущение, что почти не заметила этого. Когда я смогла снова посмотреть на него, Драммонд уже поднялся на ноги и смотрел на меня сверху вниз.