Читаем Барон и рыбы полностью

Никто не обнаружил особенного желания обсуждать вопросы, предусмотренные в «разном». Неофициальная часть вечера началась в атмосфере всеобщего воинственного подъема. Вкатили бочки с виски и медом, притащили в склеп шипящих и брызжущих жиром ягнят, зажаренных на краю луга на медленном огне и прилежно переворачивавшихся и поливавшихся соком и жиром, ветчину, копченую рыбу, дымящиеся котлы, до краев полные лучшим бульоном: в подземелье сквозь узкую дверь рекой лилось все, что радует сердце горца. Собравшиеся непринужденно расселись вокруг саркофагов ближайших предков, весело пили и ели, а не то играли с молодежью в приличные салонные игры. Вскоре древние стены задрожали от звука волынок и топота пляшущих. Вести серьезные беседы в таком гаме было невозможно, не перекричишь. К тому же любое слово вызывало у решивших как следует повеселиться Маккилли столь громовой хохот, что расслышать его было просто невозможно. Все очертя голову кинулись праздновать, обжирались, напивались, орали, хлопали соседей по плечу, плясали меж мечей^{65} и вели себя так необузданно, как это возможно лишь в горах. При всем нашем уважении к Маккилли, там началась сущая вакханалия.

Барон и Симон в некотором замешательстве сидели рядышком на большом бронзовом саркофаге почившего в Бозе посланника британской короны при баварском дворе, пока лэрд, пожимавший потомкам руки и обменивавшийся с ними шутками, не подозвал к себе барона и Фергюса Маккилли и не принялся в уголке обсуждать с ними план кампании во весь шестьсоттридцатилетний бас.

Симон некоторое время сидел на пьедестале саркофага в одиночестве, пытаясь справиться с огромным волокнистым куском жилистого мяса, пока у него не заломило челюсти. Тогда он огляделся в поисках своей хозяйки; она сидела с двумя другими дамами перед саркофагом Томаса Маккилли и явно уже отдала щедрую дань виски.

— Любезный Гермес^{66}, будь моим гостем, — пропела она приятным альтом и замахала Симону бараньей отбивной. Симон приблизился с вежливой улыбкой.

— Леди Фаркейер, леди Минкботтом, — представила дам Александрина Маккилли, урожденная д'Экьокс, дамы же в ответ на учтивый поклон Симона громко расхохотались. — О любимейший из сынов Трижды Великого!^{67} — проворковала вдова, прижалась викторианским бюстом к Симону и, к великой радости обеих леди, страстно обняла его пышными руками, унизанными звенящими браслетами.

— Мадам! — испуганно пролепетал Симон и попытался сбросить иго самозабвенно обвившейся вокруг него дамы.

— Разве не жаждешь ты поучить меня мудрости? Ну хоть чуть-чуть, — промурлыкала она и заглушила полными устами готовый раздаться протест.

Впоследствии Симон припоминал, что наступил на что-то мягкое. Он поскользнулся и рухнул, погребенный под прелестями обрушившейся на него вдовы.

***

Он пришел в себя в комнате барона, в кресле, обложенный подушками и со скамеечкой под ногами. Барон курил у окна сигару и читал «Вестник китобоя», единственную интересовавшую его из газет, которые можно было раздобыть в этих широтах. Рядом с ним лежал раскрытый каталог эдинбургской фирмы, торгующей самым современным рыболовным снаряжением.

Заметив, что Симон неуверенно поднял голову, барон с улыбкой пожелал ему доброго утра.

— Полагаю, что вина за это происшествие лежит не на вас, Дон-Жуан вы этакий! Ваша поклонница уже была здесь, обрушила на меня пространные объяснения и кое-что для вас оставила. Легкие диетические блюда, подходящие для больного, — барон указал на изящную корзиночку, из которой выглядывало длинное темно-зеленое горлышко винной бутылки. — Я полагал, что после столь прискорбного инцидента она предпочтет предложить вам воспользоваться гостеприимством кого-нибудь другого из числа моей родни. Ничуть не бывало! Она молила меня добиться у вас для нее прощения и уговорить вас и далее жить в ее доме. И сколь бы непонятным и аффектированным я ни находил поведение добрейшей Александрины, я, стало быть, обязан теперь попытаться уговорить вас забыть эту нелепую историю и избегать любых афронтов.

Барон поиграл шнурком от пенсне.

— Под афронтом я разумею любой намек на некую сцену.

Симон попробовал выпрямиться, но сверлящая боль в голове не позволила.

— Вероятно, у вас легкое сотрясение мозга. Пока не станете снова транспортабельны, полежите на кровати Пепи. Можете оставаться там до вечера. Надеюсь, к тому времени вы уже будете в состоянии самостоятельно или с помощью Пепи и кого-нибудь из слуг добраться до палаццо Томаса, где, как я убежден, кузина станет ухаживать за вами самым самоотверженным и предупредительным образом.