Читаем Барон и рыбы полностью

— Алан Маккилли, сэр. Я был бомбардиром на службе у султана Хайдерабадского^{44}. Вышел на пенсию по окончании войны с махараджей Джайпура^{45} и вот уже четыре года живу здесь.

Тем временем они добрались до ворот, и некий престарелый Маккилли выполз из привратницкой пожать руку барону, которого отлично запомнил со времени последнего визита. Он сообщил, что Фергюс Маккилли, вождь, уже его ожидает.

— Снова Лох-Несский змей, кузен? — вопросил он.

— К сожалению, нет, но об этом позднее, — отвечал барон.

Старик поковылял с ними. Он радостно поведал барону, что тогда, прямо после его отъезда и решительного заявления, что страшные россказни о змее — вранье, чудовище явилось одному из Макферсонов, рыбачившему на Лох-Нессе. Беднягу тут же хватил удар, он свалился в воду, а труп отыскали лишь много недель спустя.

— Здорово обгрызенный! — добавил старикан, ухмыляясь. — Длинными острыми зубами.

Барон выслушал историю с недоверчивой улыбкой. Он сожалел об участи бедняги Макферсона, но отказался от дальнейшей дискуссии о чудовище. Да и что доказывает мертвый Макферсон? «Хотя суеверные горцы и приписывают Лох-Несскому чудовищу определенную физическую реальность, тем не менее с научной точки зрения его существование представляется абсолютно невероятным», — так сформулировал это барон в отчете о безрезультатной охоте.

На каждом углу они натыкались на все новых Маккилли, они трясли барону руку, хлопали его по плечам, намеревались затащить к себе и в конце концов присоединялись к компании. Они шли все новыми переходами, дворами, мимо ворот и решеток, за стенами виднелись чистенькие виллы с ухоженными цветниками (цветочки в них браво противостояли суровому морскому ветру), друг друга теснили дворцы с просторными лестницами и подъемными мостами, замшелые домишки и фрагменты укреплений с выбитыми окнами и обвалившимися балконами и эркерами. Они поднимались все выше по лестницам, лестничкам и пандусам, пока не добрались до здания в стиле барокко: украшавшая его фантастическая лепнина превосходила самые смелые мечтания какого-нибудь Пиранези^{46}. На фасаде толпами резвились путти, единороги и сфинксы, по террасам рядами, как на складе декоратора, стояли вазы и обелиски, а на крыше в занятных позах разместилось целое сонмище богов. Это и было обиталище Фергюса Маккилли, построенное Джейми Маккилли оф Айрэг энд Шэн, прадедом барона. Лорд оф Айрэг энд Шэн, многие десятилетия бывший послом Великобритании при баварском дворе, вскоре по прибытии в Мюнхен во время охоты был пленен шедеврами южнонемецкой архитектуры и некоей графиней Трабесберг. Результатом первого явилась одна из наиболее примечательных и к тому же комфортабельных частей Киллекилликранка, а плодом любви — дед барона. После того, как леди оф Айрэг энд Шэн вышла за отца барона и постепенно исчезла всякая надежда, что эта ветвь продлится в мужском потомстве, лорд-дедушка оставил дворец ветви Маккилли оф Роэн, к которой принадлежал Фергюс. Это было первое в Киллекилликранке здание с ватерклозетом, и Маккилли совсем недавно изменили мнение об этой упаднической английской штучке.

Фергюс Маккилли оф Роэн встретил странников в подобном тронному залу покое, все стены которого были увешаны потемневшими портретами прежних вождей. Полотна были развешаны в хронологическом порядке, начиная с Клайва Вепря — в его эпоху Шотландия только-только выпуталась из заварух каменного века — запечатленного кистью известного испанского художника Пикассо, и до предшественника Фергюса Маккилли — творение Яна Снаапса^{47}, основоположника динамизма. В единственном свободном уголке возвышалось кресло нынешнего вождя.

Когда барон со спутниками вступил в зал, Фергюс Маккилли поднялся и с достоинством пошел им навстречу. В трех шагах от барона он раскрыл объятия, барон последовал его примеру, затем они обменялись церемонным братским поцелуем. Барон сел по правую руку от вождя. Пепи поместился за его креслом с высокой спинкой, а Симону подвинули обыкновенное кресло, низкое и удобное.

По окончании обстоятельных приветствий и выражений гостеприимства, за которыми последовали расспросы о здоровье всех видных членов семьи, Фергюс Маккилли спросил о причине, приведшей барона в обитель его родни по матери. Тем временем в зал набивалось все больше Маккилли, так что яблоку было негде упасть. Барон встал, чтобы всем было слышно, и прочувствованно поведал, как дурно обошлись с ним в Австрии. Маккилли внимали, затаив дыхание. На лицах их читалось возмущение тем, как поступили в далекой стране на краю Балканского полуострова с их благородным родичем. Усы топорщились, глаза сверкали, а когда барон окончил свой рассказ, негодование слушателей нашло выход в громких криках презрения и ярости. Фергюс Маккилли призвал всех к молчанию и посоветовал облегчить жребий родственника и его свиты гостеприимством. Затем они с бароном удалились для дальнейшей беседы.