Читаем Барон и рыбы полностью

Симон взлетел по винтовой лестнице, покидал на кровать содержимое шкафа и стремительно набил приготовленный Пепи чемодан. Немного поколебавшись, прихватил для чтения в пути тоненький переплетенный в кожу томик стихов обоих графов цу Штольберг-Штольберг и «Кабинет муз»^{34} Жана де Бюссьера, положив их поверх вещей в чемодан, закрыл его и крепко затянул ремнями. В последний момент сунул туда же стихи Козегартена. В большом зале, возле горы чемоданов, мешков, портпледов и футляров они встретились с бароном. Главный багаж стоял перед открытым сейфом: два водонепроницаемых чемодана с кранами для залива и слива воды, в них пребывали самые крупные — по восемнадцать каратов — золотые рыбки и серебряные окуни. Пепи подал барону дорогую трость из рога нарвала, нагрузился двумя чемоданами, тремя мешками и футляром с удочками и, пыхтя, потащился вниз по лестнице к «испано-сюизе», еще покрытой нижнебаварской пылью.

Вскоре машина уже была битком набита багажом, часть которого пристегнули прочными ремнями к подножкам, а Пепи был погребен под вещами на заднем сидении. Барон и Симон сели впереди, Платтингер помахал на прощание, и машина с потушенными фарами выехала на пустынную вечернюю улицу. Свернув на Ринг^{35} и проезжая мимо площади Хельденплац^{36}, барон кинул беглый прощальный взгляд на башню собора Святого Стефана, врезавшуюся в серое небо подобно темному мечу. Затем склонился к рулю и дал газ.

Когда они миновали Пуркерсдорф, случилось небольшое происшествие. Симон повернулся назад, чтобы осведомиться о самочувствии зажатого Пепи, и увидел на самом верхнем чемодане призрачный силуэт пригнувшейся выдры.

— Выдра! — крикнул Симон барону сквозь свист ветра и шум мотора.

— Где? — прокричал барон.

— Позади вас!

Барон сбавил скорость и, крепко удерживая руль одной рукой, обернулся. Потом спокойно опустил руку в карман, вытащил пистолет, взвел курок, снова обернулся, прицелился и выстрелил. Выдра с раздробленным черепом свалилась вниз, прокатилась по крышке багажника и осталась лежать на дороге. Не говоря ни слова, барон положил пистолет в отделение для перчаток и попросил Симона прикурить ему сигарету.

После полуночи они добрались до границы близ Зальцбурга. Не сбавляя скорости, пронеслись мимо храпящих таможенников.

— Что, кто-то проехал? — прохрюкал таможенный обервахмистр таможенному унтерфельдфебелю.

— Да ну! Счас вернется! — пробормотал таможенный унтерфельдфебель и с кряхтением повернулся на другой бок.

— Черт, — проворчал обервахмистр, — а я думал, ты кого-то пропустил.

Он глянул на здоровенный зад сослуживца, потянулся, зевнул и уснул.

***

Барон направлялся в Шотландию. Сперва он предполагал воспользоваться гостеприимством дядюшки Станисласа, проживавшего в Рюссельбурге в качестве наследника майората^{37}, но Станислас д'Анна, барон фон Кройц-Квергейм, маркиз ди Негрофельтре, хозяин Рюссельбурга, Цангенберга и Вурмштайна, был впавшим в детство маразматиком и рассчитывать на его помощь не приходилось. К тому же, уединенный Рюссельбург был мало пригоден для развертывания дальнейшей кампании. Зато в Шотландии в замке Киллекилликранк обитала в высшей степени многочисленная семья его матери, народец грубый и необузданный, но сердечный, его отпрыски по всему миру наворовали, награбили и наторговали несметные сокровища, осевшие в конце концов в фамильной резиденции. Киллекилликранк — город, крепость, арсенал и сокровищница, вавилонская башня преданности роду. Однажды барон уже гостил у родичей, когда безуспешно гонялся за Лох-Несским чудовищем, и был ими принят дружески. Теперь же он уповал, что удастся уговорить их на вылазку в их духе.

***

В Шотландию тоже пришло лето. Цветущий дрок качался на склонах лысых гор, ярко-зеленый мох карабкался по горбатым валунам, а саламандры горных болот гордо купали в ледяной воде потомство. Овцы, богатство этого прекрасного края, услаждались нежной и сочной травкой, растроганно глядя на веселые забавы ягнят. Еще громче заиграли вечерней порой по деревням волынки, и нередко старые бородатые шотландцы вновь чувствовали себя молодыми и водили хороводы с внуками в развевающихся кильтах^{38}. О краткое, счастливое северное лето! Все стремительно растет и зеленеет, чувствительные тайны доносятся сквозь плющ из обрамленных камнем окошек, а вражда высокомерных кланов разгорается с новой яростью.