Читаем Барон и рыбы полностью

— Почему бы и нет? — отвечал Гиацинт ле Корфек. — Уникальный шанс! Вопрос, разумеется, не простой, ведь душа барона не порхает сама по себе, а обитает в рыбе, и, кто знает, возможно, ее нельзя извлечь без некоторого для рыбы ущерба. Рыбу поэтому тоже следует учесть. Но это частные вопросы, их еще предстоит решить. Не будем присваивать чужой славы: все предварительные исследования в этой области уже произвел знаменитый Противенский де Лоткаберг, вмонтировавший в искусственного сенбернара исключительно одаренную и честолюбивую таксу. Его статья «De l'Agrandissement des Chiens»[32] наделала тогда среди специалистов много шума. Безусловно, на первых порах соединяли лишь подобное с подобным, собаку — с собакой, но поскольку в нашей рыбе живет человеческая душа, мы полагаем, что в гомункулусе ей будет очень хорошо.

— Если это удастся, это будет триумф науки!

— О котором мы, в интересах барона, будем хранить глубочайшее молчание! Мы — герметики. Нашу откровенность оправдывают только исключительные обстоятельства.

— Можно ли сообщить об этом барону прямо сейчас?

— Ограничимся лучше кратким сообщением, что мы разрабатываем план его спасения.

Между супом и жарким Симон написал: «Помощь весьма вероятна».

Доверие, радость и любопытство отразились в рыбьих глазах барона, когда ему показали листок с этой последней новостью. Он разработал своего рода язык движений, в котором его опекуны уже вполне прилично разбирались. Сильные резкие удары хвостом, заставлявшие серебристое тело быстро плавать по тазу, означали несгибаемую волю к жизни и определенное нетерпение.

***

Трое хозяев замка с вызывающей медлительностью лакомились десертом, распространяясь о качестве особенно крупной лесной земляники и падающей жирности сливок, а гости просто погибали от любопытства и нетерпеливо ерзали на стульях. Наконец они свернули свои салфетки и засунули их в пестрые плетеные кольца. Томас О'Найн взял колокольчик и позвонил.

— Убирайте, Дун! — велел он вырезывателю силуэтов. — А вас, уважаемые гости, просим в соседнюю комнату! Дамы простят нам, что гомункулус, коего мы вам намереваемся представить, почти не одет. Иначе трудно было бы оценить, с какой аккуратностью он сработан. Прошу!

Томас О'Найн торжественно распахнул обитые железом двери мастерской, и всем взглядам открылся операционный стол, на котором лежало человеческое тело. В один голос ахнув, Саломе Сампротти, Теано и Симон подошли ближе.

— А я-то думал, речь идет о маленьком человечке в реторте! — восхищенно воскликнул Симон.

Человек, вытянувшийся перед ними на мраморной плите, был пропорционален, как модулор творения Ле Корбюзье^{173}. До пояса он был прикрыт простыней, но видимая часть не оставляла сомнений, что он до мельчайших подробностей подобен настоящему человеку. Каждый волосок, каждая пора на мускулистом теле были на своем месте. Для полноты иллюзии искусные мастера не забыли даже о грязи под ногтями, на руки же посадили несколько коричневых родинок.

— Потрогайте его! — предложил гостям барон фон Тульпенберг.

Ни у Теано, ни у Симона такого желания не возникло, поскольку в нынешнем состоянии гомункулус был страшен, как любой труп.

Но Саломе Сампротти, не колеблясь и со знанием дела, ощупала руку, под ее эластичной кожей ощущался настоящий скелет.

— Могу только поздравить вас! — произнесла она без всякой зависти.

— И вы действительно надеетесь, что в это удастся вселить душу барона? — с сомнением спросил Симон.

— Мы почти уверены! — с гордостью ответил Гиацинт ле Корфек.

— С ума сойти! — только и сказал Симон.

Томас О'Найн сунул ему лупу.

— Его и под микроскоп можно положить! Ну-ка, поглядите на него как следует: это — ваш новый барон, пожалуй, еще лучше и здоровее, чем старый.

— Но он же совершенно на него не похож! — робко заметила Теано.

И была права. Лицо гомункулуса было гладкой маской, лишенной всякой индивидуальности. До последнего волоска неотличимое от человеческого лица, но правильные черты невыразительны, а гладкий лоб явно не таил ни одной мысли.

— Это именно и есть один из помянутых частных вопросов, — пояснил Томас О'Найн. — Безусловно — вот в высшей степени интересная задача, поистине задача для художника! — мы и лицо барона должны реконструировать так, чтобы весь свет признал его, а сам он чувствовал себя как дома. Нет ли у вас его портрета? Лучше всего — фотографии…

— В паспорте.

— Превосходно! Рост примерно тот же, один-два сантиметра роли не играют, хотя, разумеется, мы можем откорректировать длину берцовых костей или костей голени. Просто на это уйдет лишние две недели. Несите паспорт — и мы немедленно возьмемся за работу!

Симон отыскал паспорт и вручил его адептам. Барон фон Тульпенберг с удовольствием отметил, что фотография в нем отменная.

— Рост: 1,81 м. Великолепно — вообще ничего не надо менять! Сложение: стройное — так и есть. Цвет волос: седые — сделаем. Лицо: овальное — так на фотографии. Цвет лица: смуглый — сделаем. Особые приметы: нет — тем лучше. Усы делать не будем, потом он отпустит их сам. А теперь просим нас извинить: все остальное — секрет фирмы!

***