Читаем Бармен из Преисподней полностью

Мы проговорили с ней до вечерних сумерек. За это время мы успели поругаться и помириться, она пыталась меня укусить, я пытался огреть её прикладом, в результате получил по башке подносом для напитков и сломал этот же поднос пополам.

– Делай как хочешь, – сказала наконец суккуба, убирая с лица непослушную прядь и разворачиваясь на каблуках, – твоя жизнь, сам решай, как и где тебе умереть. Можешь искать свой грёбанный склад, кладбище у нас одно, не ошибёшься, но если что, я за тебя не вступлюсь на этот раз, пойдёшь на мясную нарезку ближайшему вурдалаку!

Бэлла ушла, картинно хлопнув дверью. Вот любит она это позёрство. Я почти на сто процентов уверен, что она на меня уже не злится и, скорее всего, будет следить за моей персоной. Приглянулся я ей чем-то. Правда у меня такое ощущение, что интересуется она мной чисто из суккубьих наклонностей…

С этими мыслями я спустился в свою каморку, которую считал самой неприступной крепостью в Лимбе. Каморка представляла собой небольшой подвальчик под барной стойкой. Внутри находился тюфячок, который я ласково называл кроватью. Вокруг тюфяка, да и по всему периметру подвала и на входе были расположены многочисленные ловушки: капканы всех мастей, волчьи ямы, противопехотные мины, колючая проволока (обязательно под напряжением) и другие незамысловатые приспособления для устранения нежелательных гостей. У самого тюфяка я даже поставил на сошки внушительных габаритов австрийский пулемёт времён Первой мировой войны под пистолетный патрон с очень труднопроизносимым названием Standsch"utze Hellriegel M1915. Этот Машинган с водяным охлаждением ствола я смог по дешёвке выторговать у одного чёрта таки очень семитской внешности и большой окружности пузяки. И не спрашивайте меня, как я это сделал! И на бис не покажу, можете даже не пытаться меня спрашивать. Скептики, увидев мою лачугу, удивились бы, как такое количество всего уместилось в одну маленькую каморку, но когда ты живёшь и работаешь с нечистью, поневоле начинаешь думать о своей безопасности, а как она достигается – великая загадка мира.

Я подошёл к куску зеркала и внимательно рассмотрел своё лицо. М-да, я явно схуднул на харчах Лимба. Лицо и так тощее, теперь совсем вытянулось, волосы взъерошились, щёки впали, а в мешках под глазами легко могли бы жить и размножаться гремлины. От шикарной и аккуратной бородки теперь остались козлиные «три волосинки» после встречи с каким-то идиотом с парикмахерскими инструментами вместо рук и маниакальным желанием кого-нибудь подстричь. Хорошо хоть одежда всегда была в нормальном состоянии. Работнику шейкера и мастеру наполнения бокалов и рюмок надо одеваться в соответствие с образом: белая, немного мятая рубашка с длинным рукавом, небрежно заправленная в чёрные потёртые джинсы. На ногах я всегда носил крепкие тяжёлые ботинки, пригодные как к походам по пересечённой местности, так и дать кому-нибудь в нос. Ну, и конечно же галстук цвета крови, повязанный и подтянутый заботливой Бэллой. Я искренне ненавидел эту чёртову удавку, но на меня её надели чуть ли не силой и у меня никак не получалось его снять. Каждое утро, даже если перед сном я его снимал, галстук висел у меня на шее и был затянут так сильно, что я дышал, чуть ли не через раз! Я в очередной раз ослабил связавший мою шею так, что он доставал до штанов и расстегнул две верхних пуговицы рубашки. Так-то лучше. Совсем задушит меня эта униформа.

Я покопался под тюфяком и нащупал там все оставшиеся патроны и пару хлебцев, единственную еду, которую я мог спокойно есть, проверил растяжки с минами, чтобы никто не смог добраться до моих вещей и, закрыв каморку на все замки, вышел из бара.

* * *