Читаем Бар «Де Бовуар» полностью

Все остальное в жизни уходило на второй план и переставало иметь значение, пока она, сидя на узком детском стульчике перед мольбертом, срисовывала, открыв от усердия рот, бутылку на скомканной скатерти или яблоки на глиняном надколотом блюде.

Родители без особого энтузиазма восприняли ее внезапное увлечение. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось», – фыркала мать в трубку тете Любе Решеткиной. Полина внутренне содрогалась, слыша эти слова, поскольку мысли о самоубийстве уже не раз закрадывались ей в голову во время особенно жестоких приступов, когда четверки скручивали ее хрупкое тело изнутри, не давая дышать, но она изо всех сил гнала их прочь. «Да, сидит вот целыми днями, рисует», – продолжала мать, сминая и заглаживая конфетную обертку пухлыми пальцами с оранжевым маникюром. Полина аккуратно закрывала за собой дверь – ход их беседы она знала наизусть. Тетя Люба выкатывала длиннейший перечень достоинств и недостатков отпрысков: Лизы, Максима и Ксюши, дочери дяди Коли Решеткина от первого брака, причем достоинств всегда было больше. Мать поддакивала, а в короткие паузы, когда тетя Люба переводила дух, докладывала о неуспехах своих детей. Дима в этих беседах непременно представлялся неблагодарным балбесом и разгильдяем, а Полина – забитой тихоней. «Правильно мама моя говорила – не надо стараться, в лепешку расшибаться. Оно мне надо было? Что? – мать замолчала. – Димка-то? Да, живет еще с девочкой той. Да… квартира ее, отец купил… Ага, на птичьих правах… Работает он… У отца ее работает… А попрут его, кто он и что? Без образования, без ничего».

В августе, как всегда, поехали в Анапу, и Полина, увидев из мутного, в грязных потеках окна плацкарта море, почувствовала, что улыбается по-настоящему. Половину ее рюкзака занимали альбомы, акварель, карандаши. «Рисуй каждый день, набивай руку, – наставляла ее Кира Арсеньевна, – тем более, там такая фактура, такие пейзажи. Потом мне покажешь».

После завтрака Полина обычно ставила складной полотняный стульчик в тени и садилась за наброски. В большом кресле рядом мирно дремала бабушка, свесив на грудь седую голову в кружевной панаме. Мать и тетя Галя заканчивали мыть посуду и садились за стол на веранде – чистить картошку или перебирать ягоды на варенье. До Полины долетали обрывки их разговоров: «…а Надька Стрельцова разводиться собралась, ну и правильно, он сколько времени без работы сидел и пьет, к тому же; у Анютки тоже муж – алкаш еще тот, но у нее детей трое, куда денется, ужас какой, смысл столько детей заводить», – подытоживала мать, и тут же кричала: «Поля! Сходи быстро укропа нарви!»

«Никогда не оставит меня в покое», – Полина с досадой откладывала альбом и шла на огород. Она рвала укроп, приносила из погреба банки, сметала со стола картофельные очистки и возвращалась к работе. Мимо пробегали близнецы Алеша и Ванечка, сыновья дяди Гриши и тети Гали, – дочерна загорелые, в одних шортах. Они звали ее купаться или сбегать до магазина, но она редко соглашалась, не желая тратить время попусту, ведь ее ждал альбом с набросками подсолнухов и кустов роз.

«Иди загорать, бледная как поганка», – тормошила мать. «И не ешь ничего, отощала совсем», – сокрушалась тетя Галя, плюхая ей в борщ двойную порцию сметаны.

Вечерами Полина шла-таки к морю. Она вглядывалась в закат, пытаясь воспроизвести акварелью его щедрые яркие краски. Кира Арсеньевна по возвращении похвалила ее, полистав альбомы: «Молодец, ты хорошо потрудилась».

С осени Полина продолжила заниматься, теперь она брала индивидуальные уроки. Мать закатила истерику, узнав, куда уходят все деньги, выделяемые Полине на карманные расходы и обеды в школе, но ситуацию спас вовремя появившийся Дима: «Если малая хочет заниматься, я буду оплачивать. Дай мне номер этой твоей Киры, я сам с ней договорюсь». «Денег девать, что ли, некуда?» – фыркнула мать, но заткнулась.

Обуваясь в прихожей, Дима тихонько сказал Полине: «Если тебе что-то нужно, что угодно, или проблемы будут, сразу говори мне, хорошо? Ей, – он мотнул головой в сторону кухни, где сидели родители, – ей все знать необязательно». Он придвинул губы совсем близко к Полининому уху и прошептал: «А то она тебя сожрет». Полина вздрогнула, но в душе не могла не согласиться с его словами. Она помнила ужасную ссору, которая разгорелась между матерью и Димкой, когда выяснилось, что он бросил институт, чтобы пойти работать.

– Ну что ты за бестолочь! – кричала мать. – Тебе полтора года до диплома осталось! Ты…

– Да не ори ты, пожалуйста, – морщился Димка. – Мне там нечего делать. Бесполезная трата времени.

– Не ори? – завизжала мать. – Как у тебя язык вообще поворачивается так со мной разговаривать! Сопляк! Сколько мы с отцом горбатились на репетиторов твоих! А на военкомат! Мы на эти деньги отцу бы машину поменять могли! В Египет отдыхать съездили бы, как люди! На хрена мы тебя, спрашивается, отмазывали от армии? Служил бы сейчас, как вся эта шпана дворовая! Из приятелей твоих кто в ПТУ, кто в армию пошел, как дебилы!