Читаем Банкирша полностью

Ершов поерзал на краешке стола. Я перевела взгляд на его колено. Мужской голос повторил мне в макушку:

— Ни в кого не надо. Но логичней было в Скоробогатова.

— Меня проще достать.

— Нет, не думаю.

— Не хотели никого убивать. Просто пугали.

— Кого?

— Мужа.

— Зачем? Заказ-то уже все равно его. Да и стреляли на поражение. Парень хотел убить. Вас.

— Почему меня?

Я все так же не видела лица Ершова. Мне это неудобства не доставляло. А полковнику доставляло.

Я совсем не стремилась смотреть ему в глаза. А вот он видеть мои глаза стремился. Ему это было необходимо.

Поэтому полковник протянул руку, ухватил за спинку ближайший стул, поставил его напротив моего и сел верхом, положив на спинку руки, а на них подбородок.

Теперь я оказалась глаза в глаза с милиционером.

Очень любопытным и очень неглупым милиционером.

— Почему меня?

— Не знаю. А вы?

— И я не знаю.;

— Вообще странная история, вот вы говорите, что это происки обойденного конкурента вашего мужа. — Полковник выпрямился и теперь сидел, придерживаясь за спинку вытянутыми руками. — Я бы принял эту версию, если бы… — Он поднял вверх указательный палец. Красивое задумчивое лицо озарилось легкой улыбкой. — Если бы киллер ждал вас, предположим, в подъезде и стрелял наверняка. Три пули в грудь и контрольный выстрел в голову.

Меня передернуло от его делового тона. Он заметил, довольно пожмурился и закончил:

— Но этот парень палил в центре Москвы, на глазах толпы людей, рискуя не попасть в вас, зато попасть в милицию.

Собственный каламбур понравился Ершову, и теперь его лицо светилось улыбкой от уха до уха.

Удивительно несимпатичный мужчина!

Ершов легко поднялся со стула и снова присел на край стола, постукивая кулаком по колену.

— Нестыковочка выходит.

Зато у меня в этот момент все состыковалось! Вспомнился взгляд Влада, самый последний, в Рижском аэропорту. Направленный на меня взгляд загнанного, но не укрощенного зверя.

Значит, не Виллис послал Влада рассчитаться со мной. Я почувствовала облегчение и радость. Во всей этой истории меня больше всего угнетало, что Вилька-латышонок мог приговорить меня.

Нет, это не он. Убийцу никто не посылал. Его пригнала неукротимая, нерассуждающая злоба. Наверное, он не собирался стрелять там, просто хотел посмотреть, разведать, но, увидев меня, потерял способность думать. Его единственной мыслью, единственным желанием было убить.

Ершов не отрываясь смотрел мне в лицо. Он подобрался, построжел, но проговорил обманчиво мягко:

— Расскажите все.

Как? Как рассказать все и ничего не сказать?

Я провела ладонью по лицу.

— Да, вы правы. Он хотел убить меня. Думаю, хочет и сейчас. Если сможет — убьет. Потом еще кого-нибудь. Пока он не убийца, но, начав, будет убивать.

Я устала от разговора и больше не играла, говорила что думала, смотрела прямо в темные внимательные глаза.

Что-то удивило Ершова. Он ответил мне потрясенным взглядом.

Соскользнув со стола, полковник резко повернулся и направился в угол комнаты к холодильнику. Открыл дверцу, достал бутылку боржоми. Посмотрел на нее, потом на меня, решительно убрал ее и достал две бутылки пива.

Пиво было холодным. Я не люблю немецкое пиво, но сейчас с удовольствием сделала несколько глотков и поставила бутылку на пол у ножки стула.

Я чувствовала себя измотанной, и что-то подсказывало, что разговор не закончен.

* * *

Полковник Ершов снова сидел напротив меня за своим столом. Пиво он выпил одним глотком и сейчас задумчиво крутил бутылку, держа ее за горлышко крепкими пальцами.

Мы оба смотрели, как он это делает.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем Ершов оторвал взгляд от бутылки и взглянул на меня. Его лицо неуловимо изменилось. Передо мной сидел немолодой мужчина. И голос его звучал устало и обыденно.

— Елена Сергеевна, я должен сообщить вам о гибели вашего зятя. Троицкого Михаила Павловича.

Я тупо смотрела на него. Клянусь, в первый момент я не испытала никаких эмоций. Я даже не сразу поняла, о ком он говорит. Кажется, я перестала думать о Мише в тот миг, когда за ним закрылась дверь моей Квартиры. Я предоставила его судьбе. Что бы он ни сделал в дальнейшем, меня это не касалось.

Миша вышел из моей квартиры и ушел из моей жизни. Оказывается, из своей тоже. Что ж, это его выбор. Или нет?

— Что с ним случилось?

— Вам, конечно, известен дом в деревне?

— Да. Этот дом достался дочке от бабушки. Но он сдан в аренду.

— Именно арендатор и сообщил в милицию. Они с женой на эту ночь уезжали в город. Возвратившись, обнаружили у забора машину Троицкого. А потом и его самого. Вернее, тело. Оно лежало у основания голубятни на бетонной плите. По заключению врачей, смерть наступила мгновенно.

Полковник замолчал и посмотрел мне прямо в глаза.

Я тоже молчала и смотрела на него. Я все еще ничего не чувствовала. Совсем. Только мне требовалось немедленно вернуться домой и закрыться в своей комнате.

Ершов чего-то ждал. Не дождался, легко вздохнул, выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет, заглянул в нее. Обнаружив, что пачка пуста, досадливо скомкал ее и не глядя бросил за спину в корзину.

Я проследила взглядом за летящим комочком. Попал.