Читаем Банкирша полностью

— Выпить захвати. И поесть. А то Танька мне одно молоко и бананы покупает. Вычитала где-то, что при ангине полезна банановая диета. На мне проверяет, дура. А у меня за три дня уже хвост прорезался.

Юра и Марина стараются не смеяться громко, уважая мои чувства к Милке.

Обобрав универсам и овощной рынок поблизости, добираемся до родной девятиэтажки.

Юра провожает меня до Милкиной квартиры. Хотя какой от него толк, если обе руки заняты пакетами. С другой стороны, пакеты кому-то носить надо.

Милка в длинном и, конечно же, красном халате открывает дверь. Юра опускает пакеты на пол в прихожей.

— Отвезешь Марину и займи себя чем-нибудь пару часов. Поешь, что ли, где-нибудь…

Мой телохранитель кивает, выходит и остается у двери. Милка, покачивая головой и похмыкивая, запирает все замки и засовы. Юра с той стороны толкает дверь плечом. Дверь сотрясается, но выдерживает.

Милка показывает мне большой палец. Мы тащим пакеты на кухню.

— Ты прости Юру, — говорю я. — Он действует по инструкции. У кормильца — паранойя.

— Да нет, — серьезно возражает Милка, — твой Скоробогатов прав. Береженого Бог бережет.

— А ничего, что ты ходишь? Температура-то у тебя какая?

— А… — беспечно машет рукой моя подруга. — Сейчас подносик создадим да пойдем в комнату. Я лягу, и ты рядом. Жрать хочется, моченьки нет. Танька-стерва голодом морит. Я хотела Лидуню позвать, да она на даче. Правда, Лешка набивался.

Она хохочет. Я тоже смеюсь.

Без малого тридцать лет назад Лешка был Милкиным мужем. Чуть больше полугода длился их брак.

Жизнь у них не задалась с первого дня. Лешка — удалой лейтенант из «уголовки» — был горяч, ревнив и не слишком образован. Интеллигентная, свободолюбивая умница Милка не долго терпела его эскапады и отправила «Отелло» восвояси.

На этом их история кончилась. А через пять лет началась другая.

Лидуня окончила медицинское училище и работала в поликлинике медсестрой. И вот однажды к ней в процедурный кабинет пришел парень. Они долго приглядывались друг к другу, но все-таки вспомнили о своем знакомстве.

Выяснилось, что Лешка ушел из милиции и, вспомнив, чему учился в техникуме, устроился прорабом на стройку.

За все пять лет после развода Милка с Лешкой ни разу не виделись и вообще не интересовались жизнью друг друга. И все равно, когда Лешка начал ухаживать за Лидуней, та страшно переживала, не знала, как сказать Милке, и для решительного разговора с ней брала с собой Таньку.

Все это давно быльем поросло. Лидуня вырастила из Лешки хорошего мужа. Но всякий раз на общих праздниках подвыпившая Милка начинает на глазах у всех клеиться к Лешке.

Лидуня делает вид, что ей это безразлично. Лешка крутится, как уж на сковородке, и смущается. Танька злится, а Милка радуется. Каюсь, я тоже веселюсь.

Милка устроилась в подушках, хлопнула рюмашечку водочки и впилась длинными желтоватыми зубами в изрядный кусок копченой курицы. Я очистила яблоко, потом грушу, разрезала на кусочки, придвинула к Милке.

Она благосклонно взглянула на меня и стала заедать курицу ломтиками фруктов. Она так любит. Я принялась чистить апельсин.

Милка запила съеденное томатным соком и откинулась на подушки, вытирая пальцы вафельным полотенцем. Она не наелась, просто сделала передышку. Ей хотелось поговорить.

— Что ты затеяла? — спросила подруга прокурорским тоном.

— Ты о чем это? — Я притворилась непонимающей, в лучших традициях ее постоянных клиентов.

— Не дури! — прикрикнула Милка. — Газетка — твоих рук дело?

Я кивнула, отпила пива и зажевала бутербродом с ветчиной.

— Ешь с огурцом, — велела Милка.

Я послушно откусила от огурца. По-Милкиному, ветчину надо есть с огурцом, паштет — с помидором.

Ну и так далее, всего не упомнишь.

— Зачем ты его дразнишь?

— Ты сама сказала, что если он испугается, то может наделать ошибок и выдать себя.

— А он испугался?

— Очень.

— Плохо.

— Почему?

— Слишком напуганный человек становится опасным.

— Или нет.

— Или нет. Ты веришь, что он виновен в смерти Ляльки?

— А ты?

— Пожалуй.

Она помолчала, потом сделала то, что было ей совершенно несвойственно. Обняла меня и положила голову мне на плечо.

— Я боюсь за тебя, Ленка. Держись от него подальше.

«Ну уж дудки», — подумала я и кивнула Милке, поглаживая ладонью ее длинную худую спину.

* * *

— Привет!

— Привет! Ты откуда звонишь? Из Берлина?

— Из дома.

— Тогда чего ночью? Часовые пояса перепутал?

— Да нет, я тебе с самого утра звоню. Как контору навестил.

— А что случилось?

— «Сибирь» покупает исключительно крутой пацан. Мой человек больше не может тянуть процедуру вступления в наследство…

— Что мне делать? Я не успеваю. Еще хотя бы пару недель…

— Исключено. Дней пять — семь от силы.

— Спасибо.

— Не за что. Не знаю, что уж ты там задумала, но все равно — удачи тебе! Целую.

— Я тебя тоже. Марине привет.

* * *

— Господи! Как же я устала! — сказала Клара и вздохнула мне прямо в ухо. Я немного отстранилась от телефона. — Он совсем обезумел. Готовит фирму ч( продаже. На нас рычит как зверь. Никому не доверяет.