Читаем Банджо полностью

В комнату зашел Зирп. Одного взгляда на полицейских ему было достаточно - он понял, что от Гэса пока ничего не добились. Зирп подскочил к Гэсу и ударил его ручкой своего пистолета по голове.

Придя в себя, он увидел, что снова в камере, но уже другой, подземной. Сколько времени прошло, он определить не мог. Он вспомнил, что, уже теряя сознание, расслышал, как кто-то сказал: уже начало четвертого. А который теперь час? Может быть, рассвет уже, наконец, пришел?

Гэс лежал на полу с закрытыми глазами; он старался дышать хрипло и притворяться, что еще без сознания. Но долго они ждать не будут... Приоткрыв один глаз, он увидел краги. Так, теперь за него примутся местные полицейские.

- Играешь в бейсбол? - спросил чей-то голос.

- Да, немного. Мне нравится "Йенкс". Этот Рут классно подает! А ведь совсем еще молоденький.

- Надо бы этого болвана запустить в игру. Погонять его от одного к другому, - сказал другой голос.

- Да, я ему хочу пару раз хорошенько врезать - торчу из-за него здесь всю ночь! Но бей его, не бей - все без толку. Ничего из него все равно не вытянешь!

- Засунуть бы ему дубинку в жопу.

- Да ну его к едреной матери! Поздно уже. Возиться с ним - только форму испачкаем.

Гэса ударили в бок ботинком. Потом в голову ему бросили стул, который с хрустом сломался.

- Видишь? Ничего из него не выжмешь. Знаю я таких тупоголовых! В голове мозгов у них нет - сплошная кость. Чем больше бьешь - тем меньше толку.

- А может быть, ему в жопу соли напихать? Все вычистит из него.

- Послушай, Гриздик, что тебя так к жопе тянет? Интересно. А ты не этот, а?

- Я просто хотел выполнить то, что мне поручили.

- Знаешь, лучше всего было бы выкинуть его во двор и пристрелить. А потом сказать, что он пытался бежать.

- А который час? - неожиданно спросил Гэс.

- Пятнадцать минут седьмого, - ответил скрипучий голос гомосексуалиста, прежде чем полицейские сообразили, что отвечать было не нужно.

- Все, ребята, - сказал Гэс, - мы все равно выиграли. А вы проиграли!

- Выиграл? - Кто-то противно рассмеялся. - Мистер, тебе сидеть и сидеть в тюряге. Очень долго сидеть. И это ты называешь выигрышем?

Гэс попытался догадаться, кто это сказал: один из местных полицейских? Может, сам Дарби? Один из федеральных агентов?

Этот же голос продолжал:

- Мы все устроим так, как нам нужно. - А может быть, это сам вонючка Зирп? - Ты отправишься в тюрьму Левенворт. Пожизненно. Вот так, мистер Чарльз Белински.

- Белински? - пробормотал Гэс. - Это не тот, что... убивал маленьких девочек?

- Теперь - ты. Белински.

Гэс терял сознание. С одной стороны, он испытывал облегчение от осознания того, что он сделал свое дело, продержался; с другой стороны, его мучила боль во всем теле, терзал ужас - неужели он действительно проведет всю оставшуюся жизнь в тюрьме? Все это навалилось на него и понесло в черноту.

- Я не Белински, - успел он прошептать. - Я - Гэс Гилпин.

- Теперь ты уже не Гилпин, - сказал голос совсем рядом, и Гэс ощутил тлетворный запах. - Теперь ты Чарльз Белински, насильник и убийца маленьких детей. Твой тюремный номер 907862. И с этим номером ты и подохнешь!

Глава восьмая

Тьма, непроницаемая, мягкая тьма, без лучика света.

Он провел пальцами по стене - грубый, мокрый камень, старая известка.

Он прислушался - ни звука. Абсолютная тишина. Даже мышей не слышно. Нигде не каплет влага. Абсолютно ничего. Словно он оглох и ослеп.

В одном углу он нашарил пустую консервную банку, на одной стене нечто вроде люка, в который можно было бы пролезть разве что ползком. Другого способа попасть в камеру не было, так что его, наверное, сюда затащили волоком. Теперь весь мир сжался для него до размеров этой гробницы. Но он жив, и раз кто-то притащил его сюда, значит, есть надежда, что принесут еду.

Неожиданно раздался звук, который показался ему невероятно громким словно совсем рядом прогремел гром. Шаги. Пока далекие, но они приближались и грохотали как барабаны. Шаги явно направлялись к его камере. Подошли совсем близко. Резиновые каблуки, кожаные подошвы. Сухой, надтреснутый голос проорал:

- Белински!

Кто это? Он не мог вспомнить, у него исчезла память о прошлом. Может быть, он и есть Белински? Он сделал глубокий вдох и стал напряженно вспоминать.

Но голос нетерпеливо прокричал снова:

- Белински! Ты там не сдох? Белински!

- Моя фамилия не Белински! - вдруг закричал человек в камере.

- Ладно, так и быть, дай ему его жратву, Коули, и пошли дальше. Сегодня он не знает, как его зовут, а завтра будет говорить, что президент Кэлвин Кулидж.

- Так точно, сэр, - сказал Коули.

Люк открылся; в него просунули жестяную миску с похлебкой; сверху был положен кусок хлеба. Люк с грохотом захлопнулся, и шаги двинулись дальше.

Ага, значит, он все-таки действительно жив. Даже если учитывать неисповедимость путей Господних, эта камера была бы слишком странным местом для ожидания небесного решения - отправляться ли ему в ад или в рай!

Он набросился на хлеб и похлебку, и хотя она была отвратительна, опустошил миску в мгновение ока. И только теперь понял, насколько голоден. Когда принесут еду в следующий раз? И что принесут?