Читаем Банда 4 полностью

— Насильственной смертью, — Пафнутьев сел в кресло и потер ладонями лицо.Да, Андрюшенька, у нас чрезвычайное происшествие. Сегодня ночью в камере предварительного заключения убит Чувьюров Сергей Степанович. Ударом иглы в сердце.

— Кто? — спросил Андрей, присаживаясь у стены.

— Не знаю. Наверное, и не узнаю. В камере семнадцать человек, все в равных условиях, всех можно подозревать. Все будут колотить себя кулаками в грудь и обижаться на мою подозрительность. На всякий случай велел составить список тех, .кто был в камере, но надежд немного.

— Как быть со снимком?

— Зацепил он тебя?

— Дело не в этом... Пострадал человек, который пытался мне помочь... Я должен отработать.

— Отрабатывай. Телефон у тебя есть, в газете указан.

— Нет у меня телефона, Павел Николаевич. — Андрей помолчал. — Эта фотография безымянная. Поднимет трубку совсем не тот человек, который на снимке. Это, так сказать, обобщенный образ. Только Чувьюров мог сказать, кто именно на фотографии.

— Тоже верно, — согласился Пафнутьев. — Эта женщина наверняка имеет к старику какое-то отношение. Пройдись по квартирам, поспрошай — кто на фотографии? Это один ход. Или позвони по телефону, который указан в газете, скажи, что хочешь говорить именно с этой женщиной и ни с какой другой. Третий ход...

Закончить Пафнутьев не успел, — в дверь протиснулась физиономия Худолея и, уставившись в глаза Пафнутьеву, замерла в ожидании — как, дескать, дальше быть?

— Входи, — сказал Пафнутьев.

— Представляете, Павел Николаевич, — возбужденно начал Худолей, приближаясь к столу разновеликими своими шагами, — включаю я вашу пленку, а в голову мне в этот момент приходит совершенно потрясающая мысль о том...

— Остановись! — Пафнутьев поднял руку. — Я догадываюсь, о чем была эта мысль. Тебе каждый раз приходит в голову одна и та же мысль. Во всяком случае, последние лет десять-пятнадцать.

— И это вы говорите мне? — Худолей прижал красноватые ладошки к хилой своей груди и так обиженно заморгал глазами, что смотреть на него не было никаких сил.

— Виноват, — сказал Пафнутьев. — Согласен, у тебя бывают разные мысли. Очень отличающиеся одна от другой. Правда, об одном и том же.

— О чем же? — спросил Худолей, бесстрашно уставившись Пафнутьеву в глаза.

— Да все о том же... Ладно, замнем для ясности. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.

— Павел Николаевич! Я всегда верил, всегда в моей душе теплилась надежда!

Когда я думаю о вас, все мое существо...

— Слушаю тебя. Очень внимательно слушаю.

— Значит так... Я прослушал пленку, которую вы мне дали и понял все, о чем там говорится.

— Слава тебе, Господи! — вырвалось у Пафнутьева.

— Не спешите, Павел Николаевич, произносить такие жестокие слова, не спешите. Я расшифровал треск набираемого телефона. Вас, конечно, интересует, какой номер набрал злоумышленник? Ему не удалось замести следы. Когда дело попадет к эксперту Худолею, все уловки бесполезны и тщетны. Вот номер, по которому звонил злодей некоему Борису Эдуардовичу, — и Худолей, приблизившись к столу Пафнутьева с каким-то вычурным телодвижением, положил на стол кассету и небольшой листок бумаги с цифрами. На Андрея он взглянул с нескрываемой горделивостью — вот так, дескать, надо работать.

— Удалось, значит, — пробормотал Пафнутьев.

— Вы сомневались?! — взвыл Худолей и на этот раз обернулся к Андрею, ища сочувствия.

— Родина тебя не забудет, — сказал Пафнутьев деловым тоном, давая понять, что разговор окончен.

— Надеюсь, — и Худолей холодновато окинув взглядом кабинет, вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Наступил момент, которого Пафнугьев ждал, которого опасался, но который, тем не менее, поторапливал. Пора было объявить противнику, что он принял вызов и готов к схватке. Здесь важно было не заявить о себе преждевременно, не сорваться. Но для того, чтобы напрямую выйти на фокусников, как выразился Андрей, нужны были сильные козыри, а их не было. Взорванное ателье, старик, убитый в какой-то камере — этим их не возьмешь. И фотография в газете не может быть козырем. Пока в более выигрышном положении сами фокусники — они потерпевшие, они потеряли двух человек, и правосудие не смогло достойно покарать кровавого маньяка.