Читаем Балканские мифы полностью

В Албании сверхъестественный защитник называется драгуа, а противостоящий ему хтонический демон — кулшедра (болла). С одной стороны, их битва во многом похожа на сражение персонажей, о которых шла речь до сих пор; с другой — у этого мифа имеются интересные особенности.

Драгуа всегда мужского пола, а кулшедра, как ала или хала, всегда женского. Защитник рождается в «сорочке», и у него под мышкой обнаруживаются два или четыре крылышка. Мать драгуа должна молчать о том, что ее ребенок особенный, потому что разоблаченный защитник мгновенно умирает. Упомянутую «сорочку» следовало сохранить. Так поступали не только в случае драгуа. Албанцы, как отмечает антрополог Альберт Дойя, трепетно относились к амниотической оболочке, пуповине и плаценте; последнюю закапывали, считая, что тем самым обеспечивают ребенку защиту и жизненную силу самой земли (аналогично тому, как до рождения он получал и то и другое от матери), а первые две высушивали и помещали в специальный мешочек для ношения на груди, который становился важнейшим амулетом на всю оставшуюся жизнь. Рожденный в амниотическом пузыре мог заполучить дар предвидения и исцеления, мудрость и проницательность, а еще сверхъестественную защиту от утопления, гибели в огне и от потери крови. Действительно, драгуа был почти неуязвимым воином при условии, что никто не знал о его истинном предназначении.

Кулшедра — хтонический демон женского пола, покрытое рыжей шерстью существо громадных размеров с длинным хвостом и грудями до земли, сочащимися ядовитым молоком. Иногда ее представляют в виде колоссальной змеи, которой почти хватает длины тела, чтобы обернуться вокруг всего мира. Еще у нее семь или девять голов с зубастыми пастями, чем она напоминает лернейскую гидру, с которой сражался Геракл. Для драгуа битва с кулшедрой — главный и единственный подвиг, и к тому же он повторяется снова и снова, в исполнении разных действующих лиц, каждый раз во время бури. Драгуа в своем астральном облике (телесная оболочка в это время спит или, по некоторым версиям предания, превращается в бревно) швыряется в кулшедру молниями и метеорами, бросает валуны, мельничные жернова, вырванные с корнем деревья и даже целые дома, бьет ее плугом и вилами. Иногда в конце концов ему приходится ее утопить. Интересный факт: вместо щита драгуа использует свою колыбель — и весьма успешно! Драгуа всегда побеждает, однако чудовище успевает оставить потомство, которое растет; в это же самое время где-то рождается новый защитник. Все в очередной раз начинается заново.

Альберт Дойя анализирует миф о драгуа и кулшедре и приходит к выводу, что столкновение между ними носит космический характер, поскольку оба олицетворяют могущественные силы порядка и хаоса, что полностью справедливо, например, для битвы Кресника-бога со змеем, тогда как сражение кресника-шамана и здухача со злыми духами или конкурентами подразумевает резкое уменьшение сакральности происходящего, приближение к приземленным, бытовым проблемам, локальный, а не вселенский масштаб. Но драгуа не просто обеспечивает общине плодородие и благополучную жизнь до следующей грозы. Воин с талисманом из амниотического пузыря и щитом из колыбели, выступающий против мерзкой ядовитой твари, превращается, согласно интерпретации Дойи, в очень древний — иллирийский? пеласгический? — образ, наполненный глубоким смыслом. Каждой своей победой он посрамляет даже не хаос, а неизбежность смерти, доказывая, что жизнь (в широком смысле, невзирая на судьбу индивида) продолжается[158].