Читаем Балканские мифы полностью

Мистификация оказалась неудачной в коммерческом смысле (как пишет Мериме, продать удалось всего двенадцать экземпляров), но коллеги по литературному ремеслу и исследователи фольклора сборник заметили и заинтересовались им. Для нас, конечно, самым любопытным представляется тот факт, что Александр Пушкин написал свои «Песни западных славян» — поэтическое переложение одиннадцати входящих в «Гусли» текстов. Вопрос о том, знал ли он с самого начала, что имеет дело с хитроумным розыгрышем, или на какое-то время поверил в подлинность «иллирийских песен», остается открытым, невзирая на авторское предисловие к «Песням западных славян» и содержащееся в нем письмо Мериме. Фактически мы знаем о случившемся лишь то, что открыто поведали публике два литературных озорника[88].

АЛБАНСКИЕ ЭПИЧЕСКИЕ ПЕСНИ

Интерес к албанскому эпосу возник во второй половине XIX века. Как и болгарский, он уступает сербскому в объеме, и некоторые песни похожи на сербские: их сюжеты либо универсальны и известны в других частях Европы и мира, либо один представляет собой переделку другого. Тем не менее албанский эпос довольно самобытен и включает, в частности, предания и песни, воспевающие национального героя Албании — Георгия Кастриоти по прозванию Скандербег (в турецком варианте — Искандер-бей). Особо также выделяются циклы про братьев Муйо и Халиля и богатыря Дьердя Элез Алию.

^{Крепость Розафа.}

^{kasakphoto / Shutterstock}

Песня «Розафат» своим сюжетом напоминает «Построение Скадра», только крепость строят не Мрнявчевичи, а трое безымянных православных братьев, к которым приходит некий — опять же, не названный по имени — святой и сообщает: если они хотят, чтобы построенное за день перестало рушиться ночью, то необходимо принести в жертву ту жену, которая первой принесет завтрак. Старший и средний братья предупреждают своих жен о случившемся, вопреки словам святого, который велел никому не говорить, а младший поступает по правилам — и, как нетрудно предположить, именно его жена приходит утром, именно ее приходится замуровать. Молодая женщина воспринимает свою судьбу стоически и просит не закрывать правый глаз, правую руку, правую грудь и ногу, чтобы она могла кормить младенца-сына:

В песне «Юноша-змий» происходят примерно те же события, что и в сербской версии, «Змей-жених». У супружеской пары после долгих лет бездетности рождается дитя — змееныш, который может только ползать, а спустя годы начинает кричать, и мудрец объясняет его отцу, что сын требует в жены королевну. Как ни странно, король не против отдать дочь в жены змею, но выдвигает условия: дорогу от дома жениха до дворца невесты надо вымостить золотом и высадить вдоль нее груши и яблони. Змееныш все это выполняет с помощью колдовства. После свадьбы свекровь спрашивает невестку, как же она легла со змеем, если тот до сих пор родной матери неприятен, на что девушка отвечает: под змеиной рубашкой скрывается добрый молодец. Свекровь убеждается в ее правоте, прокравшись в спальню, после чего сжигает змеиную рубашку спящего сына.

Трагическая история «Константин и Дорунтина» — албанская версия бродячего сюжета, который исследователи называют «баллада о мертвом брате». У одной матери было двенадцать сыновей и одна дочь, Дорунтина, которую выдали замуж в дальние края, и сыновья пообещали матери: если она затоскует, они привезут сестру в гости. Но обстоятельства сложились так, что все братья погибли («в ту пору в нашей округе войны случались часто»), и обезумевшая от скорби мать призвала одного из сыновей, Константина, придя на его могилу. В полночь он восстал из нее, надгробие превратилось в черного коня, и всадник помчался на чужбину, к Дорунтине, которая поначалу ничего не заподозрила, но по дороге в родной дом начала замечать тревожные детали и задавать вопросы. Константин отвечал ей, что его волосы не в земле, а в пыли сражений; что руки в глине, потому что ехал по грязи. Привезя сестру матери, он уходит, чтобы вернуться в могилу. Мать сперва принимает гостью за саму Смерть, а после рассказывает всю правду.