Читаем Балерина полностью

Летний фестиваль в Красном Селе задумал в бытность свою главнокомандующим Санкт-Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич старший, родной дядя нынешнего государя. Горячий поклонник балета, а паче чаяния – танцовщиц, приживший от балетной артистки Числовой четверых детей обоего пола, носивших фамилию Николаевых, он построил в своё время в 24 верстах от столицы на территории армейского лагеря деревянный театр – для увеселения офицеров гвардии, принимавших участие в летних манёврах. В течение июня-июля и первой половины августа тут давали в часы, предшествовавшие полевому ужину, два спектакля в неделю: небольшую комедию и балетный дивертисмент. Сезоны год от года делались приметнее – к участию в них привлекалось всё наиболее яркое на столичной сцене; армейские мундиры в зрительном зале стали чередоваться мало-помалу с летними нарядами великосветских дам и кавалеров; окончательным же признанием затеи стало присутствие среди публики императора с семьёй, что разом возвело сезоны в разряд государственных.

До начала представлений она приезжала несколько раз в Красное на репетиции. Лагерь усиленно готовился к празднеству: чистился, красился, белился. Театральную программу по традиции предварял объезд территории главнокомандующим войсками, в том году – любимым из братьев императора великим князем Владимиром Александровичем. Лихорадка, естественно, была сверх всякой меры, к смотру готовились одновременно и артисты и военные: первые – на летней сцене, вторые – неподалёку, на плацу. Бросишь мимолётно взгляд – мимо маршируют, перестраиваются находу, скачат рысью. Чем не театр?

Окончив занятия, отстрелявшись на соседнем полигоне, офицеры приходили к театральному павильону, рассаживались в первом ряду, закуривали, принимались шутить с артистками. Мешали, как могли, репетировать. Ужас до чего весело! В особенности когда в самый разгар работы в царской ложе показывался, кряхтя и охая, главный виновник сезонов – давно уже живущий на покое Николай Николаевич старший, который сходу начинал поправлять режиссёра балетной части Льва Ивановича Иванова.

– Стоп! – кричал он, вскакивая с места, являясь через минуту из-за кулис. – Ты как ставишь галоп?

– Так и ставлю, – ответствовал тот. Они с незапамятных времён приятельствовали, были на «ты», Иванов хладнокровно воспринимал чудачества князя. – Согласно правил хореографического искусства..

– «Искусства…» – Старый ловелас решительно отстёгивал шашку ( на офицерских скамьях шумно реагировали ), передавал её стоявшему рядом адъютанту:

– А ну, молодёжь, разойдись!

Окружённый остолбенело застывшими балеринами он принимался показывать, что кому следует делать, в каком направлении двигаться. Сам при этом вытанцовывал нечто, напоминавшее скорее лезгинку, чем галоп. Дон Кихот на пуантах!

Она любила вспоминать, как кинувшись со смеху за кулисы, налетела сходу на корчащегося в судорогах молоденького княжеского адъютанта: стоя у колонны, тот прижимал к животу, точно грелку, шашку патрона. Глянув друг на дружку, они захохотали как ненормальные…

Из дневника Кшесинской.

4 июля. «Первая моя поездка в Красное Село была удачна. Наследник приехал на тройке с казаком. Я была в восторге, что он приехал. В балетном отделении концерта я танцевала польку из «Талисмана». Костю у меня был цвета «само» и мне к лицу. Скажу откровенно, что перед началом я ужасно боялась, ведь это был мой первый дебют в Красном Селе, но как только я вышла на сцену, страх мой1 исчез и танцевала с увлечением. При каждом удобном случае я взглядывала на Наследника. Наследник и В. А. (в. к. Владимир Александрович – Г. С.) смотрели на меня в бинокль. Итак, первый спектакль был для меня удачен: я имела успех и видела Наследника. Но это только для первого раза достаточно, затем, я знаю хорошо, что мне этого будет мало, я захочу более, такой у меня характер. Я боюсь себя.

6 июля. «Я знала, что была сегодня очень интересная, костюм на мне красивый, танцую я изящное и кокетливое pas de deux, что все это взятое вместе может произвести приятное впечатление на всех вообще и на Наследника в частности. Раскланиваясь, я встала в первую кулису против царской ложи. В. А. и Н. (наследник – Г. С.) навели на меня бинокль, затем немного погодя Наслед. Опять навел на меня бинокль и, наконец, в третий раз навел на меня бинокль, когда танцевали последний pas. На этот раз он очень долго смотрел на меня, я смотрела в упор. Едва занавесь опустилась, как мне стало ужасно грустно. Я пошла в уборную к окну, чтобы еще раз увидеть его. Я его видела, он меня – нет, оттого что я встала к тому окну, которого не видно снизу, если не оглянуться, когда отъезжаешь от царского подъезда. Мне было обидно, я готова была заплакать. Я верно сказала, что с каждым разом я буду хотеть большего.