– Какой пыл, какая патетика, какие спецэффекты… И всё это ради меня? – невинно бормотал Оболенский, любуясь беготнёй внизу. – А как шустрят, как шустрят – дурдом на выезде!

Стражники на самом деле старались от души. Над всем караван-сараем стояла пыль столбом, дым коромыслом, ругань килограммами, а перья из перин, лирично кружась в наэлектризованном воздухе, создавали законченную картину предрождественской суеты. Бледные от ярости караванщики бессильно сжимали кулаки, глядя, как бесцеремонно раскидываются тюки с их товаром, вспарываются мешки, сбиваются замки с сундуков. Повальному обыску подверглись все, даже верблюды! Когда общий энтузиазм стражи несколько спал, к высокородному господину Шехмету подвели хозяина.

– Где Багдадский вор?!

– О смилуйтесь, мой господин, у меня в караван-сарае никогда не было воров!

– Хорошо, – на этот раз глава стражников был куда более осмотрителен, – а не было ли среди странников молодого мужчины высокого роста, с голубыми как небо глазами?

– Был! – сразу же вспомнил тот. – Но он расплатился уже часа два или три назад и ушёл за ворота.

– В какую сторону?

– Не знаю, мой господин… Я не смотрел ему вслед, ведь он честно заплатил за ночлег и плов с лепёшками.

– Дайте ему двадцать палок по пяткам, чтобы впредь знал, на кого надо обращать внимание, – ровно приказал Шехмет, но прежде, чем вопящего от горя хозяина увели, на его защиту встал невзрачный, замызганный брадобрей. Таких бродяг до сих пор можно встретить на пыльных дорогах Средней Азии, они, как перекати-поле, идут от кишлака к кишлаку, за мелкую монету или какую-нибудь еду подстригая бороды правоверных.

– О великий и благородный господин! Ты наверняка сам визирь нашего милостивого эмира, и на челе твоём видны следы мудрых мыслей! Что ты дашь бедному брадобрею, если он укажет тебе, в какую сторону ушёл голубоглазый муж с вороватыми руками?

– Если ты знаешь, где он, – говори, и получишь пять таньга! – Шехмет с нескрываемым презрением оглядел невысокого, грязного шарлатана с блестящими струпьями на голове. – Но если мы не найдём Багдадского вора в той стороне, куда ты направишь нас, – мои люди отрежут твой лживый язык твоими же ножницами!

– Всё в воле Аллаха… – бесстрашно хихикнул бродяжка, протягивая грязную ладонь, по знаку начальства один из стражников нехотя бросил в неё пять медных монет.

– Идите за мной, доблестные воины, я покажу вам дом, где прячется человек, которого вы ищете…

Нарочито прихрамывая на левую ногу, Ходжа повёл весь десяток окольными дорогами по заранее уточнённому адресу. А Лев в это время уже стучался в ворота дома Али-Бабы…

Глава 63

Когда я пересказывал эту историю одной моей знакомой, она была страшно возмущена. По её женской логике мстить бедненькой Марджине – чудовищно и безнравственно! Чему я учу будущее поколение мальчиков! В стране и так вечный дефицит джентльменов, а мои герои нагло бахвалятся тем, как они «кинули» бывшую рабыню. Забитую женщину феодального Востока… ага, как же! То, что на совести этой «бедняжки» сорок один труп, – это, видите ли, не проблема. Она ведь защищала дом и семью своего хозяина, а это так понятно и благородно… тьфу! Женская логика меня порой просто умиляет… Ведь люди сидели себе в кувшинах, никого не трогали, выбраться самостоятельно не могли, кто ей, садистке, мешал позвать стражу и сдать всю банду тёпленькими? Нет, ей хотелось поубивать!.. Медленно, с чувством, с расстановочкой, одного мужчину за другим… Может, тётке в личном плане не повезло, может, её в детстве мальчишки задразнили, может, ещё что – без психотерапевта не разберёшь. Но если уж у тебя с головой проблемы, так иди, лечись! А убивать лучше?! Рискую прослыть ярым женоненавистником, но в той ситуации я однозначно поддерживал Льва и Насреддина. Так что считайте – нас было уже трое…

Оболенский раз пять барабанил тяжёлым кулаком в ворота, пока мальчишеский голос изнутри осторожно не вопросил:

– Кто там?

– Сто грамм! – привычно ляпнул Лев, покосился на ослика, прикусил язык и продолжил уже совершенно другим тоном: – Это я, лучший друг Али-Бабы, арабский террорист – старик Хоттабыч! Пустите переночевать и погреться…

– Никак нельзя, почтеннейший, у моего отца давно нет друзей.

– О, так не тяни время, скажи папе, что тут пришёл ваш участковый милиционер и очень хочет с ним побеседовать по поводу табакокурения некоего несовершеннолетнего сынули, – чуть изменил голос наш герой.

Мальчик за воротами подумал, но открывать не стал:

– Всё равно не могу, уважаемый. Но не беспокойтесь, госпожа Марджина сама меня накажет.

– Слушай, у меня окончательно кончается терпение, пионер… А ну, дуй и сообщи всем, что тут явился страшно суровый и праведный мулла! Если меня и после этого не пустят – я предам вас всех анафеме и упрошу Папу Римского впредь не продавать таким невежам длительные индульгенции.