Читаем Багдад – Славгород полностью

Проработала она в буфете недолго, ровно столько, сколько надо было для того, чтобы перепрыгнуть за еще более выгодный прилавок — в скобяной магазин. Ну, скобяные изделия там тоже были, а также посуда, стройматериалы, бытовая химия и электротехника, газовые плиты и баллоны. Но самое главное, что привлекало соискателей на это место, — тогдашние энергоносители: уголь, керосин, бензин, машинные масла. Тут, я думаю, что-то разводить было затруднительно, а вот недовесы и недоливы практиковались в широких масштабах, особенно пока в поселке не было электричества и газа, когда вместо них люди пользовались керосиновыми лампами, примусами, керогазами или, чуть позже, баллонным газом. Но главное даже и не это, а то, что ассортимент магазина являл собой товар дефицитный и отпускался не всем, а только нужным людям и для решения исключительно личных проблем».

Прасковья Яковлевна постеснялась рассказать одну пикантную историю из жизни Марии Лукьяновны, известную от ее младшей сестры Ларисы Лукьяновны. Нам о ней рассказала лично Александра Сергеевна, свекровь оной особы. Лариса Лукьяновна была еще совсем молоденькой, училась где-то в Днепропетровске и однажды приехала к Марии Лукьяновне в гости. Тогда уже Мария Лукьяновна жила с Зёней у Александры Сергеевны. Последняя и стала невольным свидетелем той встречи. Зёни в тот период дома не было — он мотал второй срок. Главное, что Мария Лукьяновна принимать сестру не захотела и с первых минут указала ей на дверь. Но девушка заупрямилась, сказала, что до поезда у нее еще есть время и она не уйдет, пока не выяснит то, за чем приехала. Тогда Мария Лукьяновна сама ушла из дому, хлопнув дверью.

Расстроенная девушка, дабы освободиться от эмоций, заговорила с Александрой Сергеевной и рассказала, что о Марии Лукьяновне в их родном селе ходят скверные слухи. Старшие говорят, вроде она крутила шашни с немцами и даже стала виновницей гибели некоторых людей, близких к партизанам. Доказательств у людей не было, но голос интуиции убеждал, что они правы в своих подозрениях. Ей устроили бойкот, а когда немцев выгнали, то подловили Марию Лукьяновну и привязали на кладбище к одному из крестов. При этом сняли с нее юбку и завязали глаза.

— Все знают, с кем так поступают, — рассказывала Лариса Лукьяновна. — Ей удалось вырвать тот крест из могилы и вместе с ним пойти по селу в поисках помощи. Короче, она так ославила нашу семью, что мама... — девушка заплакала, — не выдержала и на следующий день умерла. У нее было слабое сердце. А эта цаца бросила меня и убежала из села. Я была совсем еще девчушкой, ничего не понимала. А теперь хочу выяснить, правду люди говорят или нет. Имейте в виду, Мария — человек подлый. Она будет улыбаться вам, а за спиной точить нож.

Итак, жену Зёни звали Марией Лукьяновной Еременко, но он называл ее Мулей или Читой. Так вот эта Муля официально была старше его на три года, а неофициально и того больше... Правда, он тогда еще не знал о приписанных ему годах. Короче, она выглядела против него взрослой теткой. Да и держала себя не как ровесница, годящаяся ему в жены, а как дамочка, что и отмечала в своем рассказе Прасковья Яковлевна.

Так кто приказал Зёне сойтись с ней и с брезгливым негодованием подчиняться ее указаниям, если у него был выбор из доброй сотни местных невест? Он далеко не был уродом, так что за него любая красавица бы пошла. Кто приказал Муле содержать строптивого Зёню и, руководя им, терпеть от него побои и насмешки? Кем она была на самом деле, и почему перед ней открывались многие двери, куда простой человек попасть не мог? По всему было видно, что совместное проживание этих двух людей представляло собой не столько брак, сколько союз единомышленников, вернее, союз заговорщиков, тайных соратников. И поэтому Зёня нагло паразитировал на Муле, за ее счет сидел дома.

Чтобы к нему не цеплялись службы, борющиеся с тунеядцами, он временно трудоустраивался то на железную дорогу, то в местное лесничество, ходил на работу вообще через день, а потом увольнялся и законно гулял два месяца, вернее до очередного рейда комиссии, наблюдающей за тунеядцами, и опять все повторялось сначала.

Вскоре после женитьбы Зёня выполнял задание, уже, видимо, надиктованное Мулей. Соответственно своей диверсионной специализации, он опять куда-то залез, что-то украл и сел на три года. В случае неудач с ограблениями задачей Мули было отбивать его от обвинений и вытаскивать из тюрьмы. Но тут что-то не получилось. А может, вина его была так велика, что три года — это был подарок, а не наказание.

Интересную сцену наблюдала его младшая племянница, когда еще только шло следствие. Муля суетилась, Зёня ездил на поиски хорошего адвоката и вроде бы нашел такого, который гарантировал оправдательный приговор.

Однажды Зёня, его мать и скачущая во дворе на скакалке племянница были дома, когда к Зёне явился этот многообещающий адвокат — немолодой солидный дядька — и намекнул, что пора дать ему денег.

— Беги к Муле и скажи, чтобы она немедленно шла домой, — сказал Зёня племяннице. — Объясни ситуацию! — крикнул вдогонку.