Читаем Азиаты полностью

Донские казаки и калмыцко-туркменский отряд стояли всю зиму на Тереке, в Тарках и Дербенте. Четыре сотни туркмен охраняли строящуюся крепость Святые Кресты. С наступлением весны Берек-хан с разрешения командования взял с собой две сотни и отправился на Куму: причина была веская — император Пётр Великий выдал туркменам грамоту на переселение в южно-русскую степь.

Берек-хан ехал домой и сердце у него то воспламенялось от радости, то холодело от горя. Радостью была царская грамота, горем — потеря родного брата. Плавучий госпиталь, в котором находился вместе с другими ранеными Мурад, потерялся во время шторма и в Астрахань не пришёл. Берек-хан думал о матери: «Увидев меня, она прольёт слёзы радости, но услышав о потере Мурада, тут же прольёт слёзы горя».

Древняя дорога, превращённая за тысячелетия конскими копытами чуть ли не в овраг, то тянулась вдоль берега моря, то отдалялась от него к предгорьям. Дорога подходила к малым речкам и терялась около бродов, а на другом берегу вновь появлялась и вела всё дальше на север. Но вот засверкало на горизонте устье Кумы, раздроблённое на сотни мелких озёр, заросших камышами. Тучи птиц тёмными облаками перемешались над болотистой низиной, заслоняя синее небо. Где-то там, в речной низине на берегах Кумы, лепились четыре туркменских аула. С севера туркмен прижимали калмыки, с юга — кара-ногайцы, Берек-хану на радостях верилось и не верилось, что по приезде в аул поднимет он в дорогу своё племя, уйдёт в русские степи и позабудут туркмены о скудной Куме. «Ай, будь что будет! — мысленно говорил Берек-хан. — В русской степи поселимся, но и кумыкскую реку не оставим: зимовать на ней можно. Всё-таки Кума — наша вторая родина». До аула оставалось вёрст тридцать, и Берек — хан, понукая коня и оглядываясь на джигитов, которые ехали следом в три ряда, вспоминал, как он, будучи ребёнком, с дедом охотился на уток. Дичи на озере было так много, что дед Берек, почти не целясь, подстреливал из ружья сразу трёх-четырёх птиц. А в другой раз отыскивали гнёзда фазанов в камышовых зарослях. Всё это хорошо помнил Берек-хан. Дед с гордостью рассказывал о себе и старшем брате Зксельбае, знаменитом табибе. От деда Берек узнал, что его род раньше жил в Хорезме, в ауле Тахта. Но началась война с Хивой и туркмены, в их караване и Береки, откочевали на Мангышлак, оттуда поехали в Московию, к государю Фёдору Алексеевичу, попросились в подданство России и переселились в астраханскую степью. Однако налетели калмыки и увели туркмен с собой на Куму, поселили рядом и стали брать дань. Недолго туркмены считались калмыцкими пленниками — скоро превратились в друзей. Началось с того, что у калмыков умер старый хан, Пунцук Мончак, и стали его сыновья между собой драться за престол. Старшему сыну Аюке по праву принадлежала власть, но захватил её младший тайдша. Тогда Аюка прислал людей к туркмену Береку за помощью. Берек собрал джигитов, сели они на коней, поскакали в улус к молодому тайдше и, отобрав у него знамя, отдали Аюке. Деда Берека в той стычке ранили, на помощь пришёл его брат Эксельбай. Он сказал Аюке: «Дай мне человеческого мяса и я вылечу Берека!» Аюка разрешил срезать мясо с убитого калмыка. Эксельбай приложил мясо к ране Берека и спас его от смерти. Тогда Аюка сказал: «За то, что Берек утвердил меня на калмыцком троне, я освобождаю туркмен от плена. А от того, что храброго Берека спасла от смерти калмыцкая кровь, я называю туркмен своими братьями и отдаю им в вечное пользование реку Куму. Имя Берек стало в туркменском ауле самым уважительным. Многие джигиты называли своих мальцов этим именем… И в роду деда Берека появились молодые Береки, но самым храбрым из них и прославившим туркмен стал Берек-хан. Зная, что русские ведут счёт своим царям, Берек-хана с уважением называли Берек Третий. А прославился он в семнадцать лет под Азовом, когда Пётр Первый бросил на штурм азовской крепости калмыков, с ними был и туркменский отряд. Затем Берек-хан с джигитами ходил под Полтаву, участвовал в большом сражении со шведами и получил в награду медаль. Вот тогда-то и назвали его Береком Третьим… Не все туркмены уважительно произносили «Берек Третий», некоторые с насмешкой. Это те, что жили в соседних аулах, переправившиеся на Куму с Мангышлака. Они сначала ездили в аул Береков за хлебом и солью, но когда обжились на новом месте, стали задираться: «От этих Береков житья нет — ведут себя, словно великие ханы, а чем мы хуже их? Насмешка переросли в оскорбления: «Смотрите-ка, этот сопливый ребёнок чуть подрос — и его поставили на уровень с русскими царями! Что будет с нами, когда появится Берек Четвёртый?!» Узнав, какими обидными словами поносят его имя, Берек-хан приехал к соседям вместе с отрядом калмыков, которыми командовал сын Аюки — Церен Дондук, и заставил обидчиков «прикусить языки»…