Читаем Азиаты полностью

— Сердар Мухаммед-Али-хан Ушак, — приступил торжественно к переговорам бухарский наместник. — Его величество великий шах-ин-шах, царь царей и солнце царей, велел мне зачитать и вручить вам, туркменским сердарам разных туркменских племён, и особенно вождям иомудов и тёке, свой фирман, писаный в городе Хиве, преклонившей свои минареты к стопам его величества. Великий Надир-шах прощает вам все беды и оскорбления, какие нанесли вы ему в Хорезме. Шах высылает в туркменские земли своих вербовщиков и просит сердаров помочь им набрать в шахское войско тысячу самых ловких и сильных джигитов-конников. За оказанное содействие шах-ин-шаху и для того, чтобы впредь жить с туркменскими вождями в мире и полном согласии его величество, солнце царей, приглашает туркменских сердаров и старшин к себе на службу и извещает: «В какой бы из стран Ирана или Турана не пожелали они поселиться, я представлю им возможность это сделать! Каждый из них получит звание тархана а будет пожизненно пользоваться всеми благами и почестями!»

Туркменские сердары спокойно и с достоинством выслушали…держание шахского фирмана, сказали «сагбол»[42] и отошли посовещаться между собой. Вскоре вернулись с ответом. Сам Ушак и произнёс слова, которые донесли бы Надир-шаху его верные слуги:

— Да будет известна Надир-шаху туркменская мудрость, которой следует весь туркменский народ: «Отстать на мгновенье от злонамеренного лучше, чем прожить семьдесят-восемьдесят лет!»

Сердары отвесили поклон и удалились. Персы с негодованием смотрели им вслед. В самый раз бы броситься на них и связать всех, но неподалёку, словно красная туча, оттого что все были в красных халатах, стояли конные джигиты. Как только Ушак с его преданными сердарами выехали из персидского стойбища, туркменская конница двинулась следом. Ещё день простояла она около Куня-Ургенча, наблюдая за персами. Но вот они сложили шатры и выехали на дорогу, ведущую в Хиву. Когда облака пыли рассеялись, Мухаммед-Али-хан Ушак отправился со своим войском на север, в Кунград…

Около трёхсот тысяч кибиток, снявшихся с берегов Амударьи, из Хорезма и других мест, перевалив через Усть-Юрт, оказались в голодных пустынях Мангышлака. Уходя всё дальше и дальше от персидской смерти, многие беженцы не выдерживали пути и останавливались на одиноких урочищах, где были колодцы, или на степных ручьях. Соратники хана Ушака, его преданные сердары, никогда не отступавшие от него, на этот раз разошлись в понятии — как жить дальше. «Спасение надо искать у русских! — заявили они ему. — Мы пойдём к берегам Эмбы, Яика — там найдём своё пристанище». Хан Ушак не стал удерживать их, а сам остался на родовом урочище Ушак или Ашак, так называли туркмены место и большой аул, прилепившийся к высоким обрывам Усть-Юрта.

Наступила зима заковывая в ледяной панцирь нагорье Усть-Юрта. На урочищах застывали ручьи. Беженцу кетменями раскалывали лёд, добираясь к воде, чтобы напоить лошадей, овец, верблюдов, искали защищённые от ветра низины, ставили кибитки. Другие, не найдя себе места, отправлялись дальше, пока не пристраивались под каким-нибудь холмом или у оврага. Наиболее сильные рода шли уверенно на Мангышлак, к Тюбкарагану, к Эмбе, чтобы перезимовать на берегу Каспия, а как покинет Надир-шах земли Хорезма, вернуться назад. Но большинство туркмен двинулось к Яику, надеясь переправиться через реку и податься в волжские просторы, к калмыкам. Вёл их за собой старшина Союн, чьи предки издавна знались с калмыками, и теперь правнуки их и внуки наезжали в Хорезм. Как раз накануне нашествия Надир-шаха на Хиву приехал в гости к Союну дальний родственник Чистан. А когда пришли персы и началось массовое бегство, Чистан и увлёк за собой большой союновский род. За Усть-Юр— том, когда беженцы «дробились» — каждый род выбирал свою дорогу, к Союну пристали ещё три старейшины со своими людьми. Чистан тогда сказал Союну:

— Тебя, Союн-ага, и твоих стариков, жён и детей я сумею увести в свой улус, но остальных не пустят.

— Кто не пустит? — спросил Союн.

— На Яике стоят казаки — они не пустят. Князь Урусов приказал никого не пускать за Яик… А жалко людей-то, которые за нами увязались. Я думаю, пока далеко не отошли от Арала, съездить к Даржи Назарову он с офицерами князя Урусова близ Арала кочует.

Умчался Чистан в степь. Долго его не было, дней пять-шесть, но зато возвратился с Даржи Назаровым. Уговорил его Чистан проводить туркмен за Яик, в калмыцкие улусы, и отыскать ставку самого Дондук-Омбо, чтобы главный калмыцкий хан помог расселиться беженцам.