Читаем Азенкур полностью

– Хочешь поговорить с Хуком? – с вызовом спросил он у Перрила.

– Хочется верить, завтра ты выживешь, Хук, – бросил тот, не обращая внимания на Эвелголда.

– Надеюсь, завтра выживем мы все, – ответил Хук.

Несмотря на лютую ненависть к Перрилу, ему не хотелось затевать драку в дождливых промозглых сумерках.

– Остались кой-какие счеты, – продолжил Перрил.

– Это точно, – согласился Хук.

– Ты ведь убил моего брата, – заявил Перрил, не сводя глаз с Хука. – Не признаешься, но ведь убил! И смерть твоего братца ничего не искупает. Я кой-что обещал матери, и ты-то знаешь, что это за клятва.

Со шлема Перрила стекали капли дождя.

– Вы должны простить друг другу, – вмешался Эвелголд. – Завтра битва, нам не до вражды – врагов и так всем хватает.

– Я обещал, – упрямо повторил Перрил.

– Матери? – не утерпел Хук. – Обещания шлюхам считаются клятвой?

Физиономию Перрила перекосило, однако он сдержался.

– Ей вся ваша семейка поперек горла, мать только и ждет, пока вы перемрете. А ты остался последний.

– Французы, скорее всего, завтра ее и осчастливят, – заметил Эвелголд.

– Или они, или я, – кивнул Перрил, не сводя глаз с Хука. – Но я не стану тебя убивать, пока не кончится бой, – вот что я хотел сказать. Ты и так со страху помираешь, – осклабился он, – тебе не до того, чтоб за спину оглядываться!

– Ты свое сказал, – прервал его Эвелголд. – Теперь вон отсюда.

– Перемирие? – предложил Перрил, словно сентенара тут и не было. – До конца битвы?

– Я не буду тебя убивать до конца битвы, – согласился Хук.

– И сегодня тоже, – добавил Перрил.

– И сегодня тоже.

– Ну так спи спокойно, Хук. Может, это твоя последняя ночь на земле, – бросил Перрил и повернулся прочь.

– За что он тебя ненавидит? – спросил Эвелголд.

– Еще с деда повелось. Просто вражда. Просто ненависть между Перрилами и Хуками.

– Ну, завтра к вечеру вас обоих уже не будет, – мрачно заявил сентенар. – Да и никого из нас. Так что перед битвой исповедуйся и причастись. Твои сегодня в карауле вторыми, заступаешь после Уолтера. Идти до середины поля, – сентенар кивнул на распаханную землю, – не шуметь. Ни криков, ни песен, ни музыки.

– Почему?

– Откуда я знаю, прах тебя побери? Если шуметь будет рыцарь или латник – король отберет у него коня и доспехи, если лучник – ему отрежут уши. Приказ короля. Так что ступай в караул, и Бог тебе в помощь, если нагрянут французы.

– Ночью ведь не нагрянут?

– Сэр Джон сказал, что не должны. Но велел выставить караулы. – Эвелголд пожал плечами, словно считал, что от караулов не будет проку, и, не говоря больше ни слова, ушел.

Пока не сгустилась тьма, французы все подъезжали посмотреть на врага, но смеха за дождем было не слышно. Назавтра наступал праздник святых Криспина и Криспиниана – последний день жизни, как считал Хук.

* * *

Ливень не переставал всю ночь. Под холодными потоками дождя сэр Джон Корнуолл перебежал к дому в Мезонселе, где располагался Генрих. В задымленной комнатушке сидели младшие братья короля – Хамфри, герцог Глостерский, и Томас, герцог Йоркский, – и никто не знал, где искать короля Англии.

– Должно быть, он молится, сэр Джон, – предположил Йорк.

– Бога сегодня просто заваливают молитвами, ваша светлость, – мрачно отозвался тот.

– Влейте и свой голос в общую какофонию, – ответил герцог.

Внук Эдуарда Третьего и кузен Ричарда Второго – того самого, чей трон узурпировал отец нынешнего Генриха, – Йорк сумел доказать свою преданность сыну узурпатора и теперь из-за набожности, какой отличался и сам Генрих, пользовался безграничным доверием короля.

– Возможно, его величество испытывает настрой своих воинов, – добавил он.

– Настрой у воинов какой надо, – кивнул сэр Джон. В присутствии герцога, из-за учености и набожности выглядящего слегка отчужденно, он ощущал некоторую неловкость. – Они продрогли, промокли, отчаялись, измучились голодом и болезнью – и все же завтра будут сражаться как бешеные псы. Не хотел бы я оказаться их врагом.

– Вы бы посоветовали… – начал было Хамфри Глостерский, но запнулся и решил не продолжать.

Сэр Джон догадался, что за вопрос повис в воздухе: посоветовал бы он королю бежать под покровом ночи? Разумеется, не посоветовал бы, но вслух командующий этого не сказал. Король не станет скрываться. По крайней мере, сейчас. Сейчас Генрих уверен в особой Божьей милости и утром будет ожидать от Него доказательств в виде чуда.

– Вашим светлостям пора облачаться в доспехи, – заметил сэр Джон. – Я вас оставлю.

– Передать что-нибудь его величеству? – спросил герцог Йоркский.

– Пожелание Божьего благословения, – ответил сэр Джон.

На деле он приходил посмотреть на настрой Генриха, хотя и не сомневался в королевской решимости.

Попрощавшись с герцогами, он вернулся в коровник, где ему устроили ночлег. Какой бы тесной и вонючей ни была доставшаяся ему лачуга, другим повезло еще меньше: войску пришлось ночевать на стылом ветру, под ливнем с громом и молниями.