Читаем Азбука полностью

После военной катастрофы 1939 года Стась оказался в Бухаресте, где благодаря знанию английского устроился на работу в британское посольство: он отправлял в Англию польских летчиков. Затем сам пошел по этому пути и в Англии поступил в Королевские военно-воздушные силы. Участвовал в итальянской кампании, летая в качестве радиооператора на двухместных самолетах-разведчиках, и тогда, находясь в Алжире, полюбил арабов.

Ванда, на которой он женился до войны, осталась в Варшаве. Она работала служащей на металлургическом заводе в Праге, и благодаря ей я получил аусвайс рабочего этого завода — она сделала его мне, когда после уничтожения моего виленского паспорта у меня не было ни одной бумажки. Может быть, этот аусвайс и не обеспечивал надежной защиты, но все же это было лучше, чем ничего. Сразу после окончания военных действий ей удалось перебраться в Германию, а оттуда в Англию, где они со Стасем за что только не брались, чтобы заработать. Например, некоторое время они ездили с передвижной лавочкой по польским военным лагерям и продавали колбасу. Затем эмиграция в Соединенные Штаты, где началась удивительная карьера Стася в университете. Впрочем, не в одном. Он был хорошим преподавателем, но не задерживался нигде больше года и, постоянно перемещаясь, объехал весь континент. Причиной было его специфическое чувство юмора. Выражалось оно в том, что он с каменным лицом высказывал мнения, приводившие его собеседников в бешенство, причем никогда не было понятно, говорил он всерьез или валял дурака. Например, он мог рассказать коллегам-евреям о том, как евреи используют кровь христианских младенцев для изготовления мацы. Впрочем, если эта история свидетельствует скорее о пристрастии к черному юмору, то другие его антисемитские высказывания дают некоторое представление о его истинных взглядах. Он всегда был на стороне арабов и глумился над государством Израиль. Все сильнее он подчеркивал и свой антисемитизм. Постоянные провокации и полное пренебрежение к их последствиям обычно приводили к тому, что спустя несколько месяцев он изрядно надоедал своим коллегам-профессорам.

Кроме того, Стась любил сутяжнические провокации, о чем свидетельствует его тяжба с федеральным правительством, когда, закончив преподавание, он работал инженером на заводе Локхида. Поскольку это было оборонное предприятие, в некоторых отделах нужна была высокая clearance, то есть допуск к государственной тайне. Сначала у Стася была clearance высшей степени, а затем ему снизили ее на один уровень, поскольку, как было отмечено в его личном деле, он выписывал парижскую «Культуру». Но это же антикоммунистический журнал! Кому охота разбираться — достаточно того, что он на языке страны из-за железного занавеса, а это говорит о нездоровых интересах. Случилось так, что вскоре после этого Стась побывал на какой-то правительственной конференции, для участия в которой требовалась clearance высшей степени. И тогда он подал на правительство в суд за допуск к участию в конференции лица без необходимых полномочий.

Из-за насмешек на грани шутовства, в том числе и над друзьями, я, в сущности, никогда не знал, что этот человек думает на самом деле. Разве что счесть достоверными источниками его письма в газеты, подтверждавшие его антиизраильский бзик.

Предаваясь чистому искусству показывать другим язык и нос, Стась постоянно лишался должностей и тем самым ввергал свою семью в бедность. Однако когда дела шли совсем плохо, он умел использовать свое знание технических терминов на пяти языках (английском, польском, французском, русском и украинском), переводя научные работы, и в конце концов выстоял. Он купил дом в Лос-Анджелесе, а двум дочерям дал образование.

Каникулы 1962 года: мы со Стасем вдвоем на озере Игл в горах Сьерра-Невада. Палатка, кухонные принадлежности, складная байдарка, утром тропинка через луг к берегу и заплывы за линию камышей, хотя вода и не самая теплая. Если бы с нами были Игнаций и Богдан Копеть, было бы совсем как в Рудницкой пуще после выпускных экзаменов. Но Копеть в Польше, а Игнаций Свенцицкий на другом конце Америки.

Коженевский, Богдан

Мы носили кители рассыльных и, сидя на одном из металлических этажей книгохранилища, сортировали книги. Было это в варшавской Университетской библиотеке, иногда в Библиотеке Красинских. Мы делали перерыв, чтобы отдохнуть и поболтать, но, несмотря на всю нашу осторожность, иногда нас заставал врасплох Пуликовский, тихо подкрадывавшийся на своих резиновых подошвах. За ходом работ следил именно он, а не Витте, маленький славист из города Бреслау, сидевший в своем кабинете. Витте (кажется, эту идею подал ему Пуликовский) разработал гигантский план сортировки варшавских библиотечных собраний по темам и размещения книг в соответствующих зданиях: здесь полонистика, там иностранные языки, еще где-то театроведение. Полное сумасшествие в разгар войны, необходимое, впрочем, чтобы спасти автора плана от отправки на фронт. Помогал ему в этом Пуликовский, рейхсдойче, женатый на немке.