Читаем Аз воздам! полностью

— Стало быть, жнивень нынче, день одиннадцатый, — машинально повторил Ивашка.

— Намедни был, — поправил его чтец, — нынче уже тринадцатый грядёт…

— Лета 6888?

— Ага, — кивнул паренек.

«Чудеса какие! — вертелись мысли в голове писаря, — сморило, видать… Уснул в правление царя нашего батюшки Василия Ивановича, а снится мне, будто попал я к Сергию преподобному в канун битвы Куликовой. Господи, боязно-то как… И занятно!.. Но по первой надоть колодезь найти, мы ж про него с отцом Димитрием грамотку искали! Выходит, помог нам преподобный Сергий, не отверз молитв наших…»

— Да спаси тебя Христос! Игумен — он всем помогает, никому не отказывает! — услышал Ивашка голос послушника и понял, что последние слова произнес вслух.

— А скажи-ка мне, мил человек, где сейчас колодец в обители… Тот, старый…

— Там же, где и вчера. Только он у нас один, другого нет, да и не бывало никогда…

— Пройдусь я к нему, что-то в горле пересохло, — кашлянув, заявил Иван и направился к дверям.

— Так в сенях вода стоит, с утра принесена, — крикнул ему вслед послушник и покачал головой, с улыбкой наблюдая, как поспешает на воздух из кельи этот чудной странник.

* * *

— А ну, посторонись! — проревел бас прямо над ухом Ивашки.

Выскочив из избы, словно ошпаренный кот, писарь еле успел отпрыгнуть, чтобы не попасть под колеса двухосной тележки, доверху гружёной кольчужными кольцами.

Распаренный, как из бани, детинушка в льняной рубахе с отверстым воротом прокатил свой тяжелый груз по мосткам, переваливаясь с одного на другой, и слегка кивнул писарю в знак благодарности за сообразительность… Судорожно ойкнув от испуга и еле удержавшись на ногах, Ивашка с трудом восстановил равновесие, но сразу же кинулся помогать — подтолкнул тяжелую тележку.

В следующую минуту он широко раскрыл глаза от изумления, не узнав привычный вид монастыря. Вокруг не было ни знакомых крепостных стен, ни каменных палат, ни белокаменного Троицкого храма, касающегося неба своими золочёными куполами. Скромные срубы выстроились вдоль частокола высотой не более человеческого роста.

В целом организация обители была такая же: «отовсюду видимая, яко зерцало,» главная церковь монастыря, перед ней площадь, а кругом — четырехугольник келий. Но, Господи, как же скромно выглядел этот деревянный храм, подпираемый почерневшим бревенчатым срубом трапезной! Как непохож был Троицкий монастырь времен Сергия Радонежского и Дмитрия Донского на величественную обитель-крепость Смутного времени, где жил Ивашка!

У писаря кольнуло сердце от досады за столь скромный вид киновии, но разочарование быстро прошло; стремительно разворачивающийся вокруг него водоворот событий схватил его и потащил за собой, несмотря на ивашкины попытки остановиться и осмотреться. Пёстрая, словно ярмарочная, толпа, где смешались люди в крестьянских армяках и монашеских рясах, накатила сзади, как морская волна, потащила, толкаясь и гомоня, к церкви и пихнула в спину прямо к крыльцу, куда в это время вышли Великий князь и игумен Троицы.

Преподобного Сергия Ивашка узнал бы и с закрытыми глазами. Отличался Радонежский особой, мягкой поступью, еле слышным перекатом с пятки на носок — походкой человека, привыкшего много ходить пешком.[8] Дмитрий Донской, узнаваемый по богато вышитому поясу и ярко блестящим доспехам, вышагивал в сафьяновых сапогах твердо, словно заявлял каждым своим шагом право повелевать и приказывать. Белый, шитый золотом невесомый плащ, накинутый поверх зерцального доспеха, взлетал при движениях, медленно опадая за спиной. Чудилось, будто ангел-хранитель незримо следует за князем, овевая его, как опахалами, своими белоснежными крыльями.

Князь и игумен на ходу продолжали явно волнующий их обоих диалог, время от времени кидая быстрые взгляды в народ, собирающийся на монастырской площади.

— Не только ясы и хивинцы присоединились к Мамаю, — шептал игумен князю, склонившему голову почти к его губам, — буртасы, вытеснив мордву со средней Волги, тоже хотят расширить свои владения и прогнать русских с волжских берегов…

— Не то печаль, — отмахнувшись, перебил игумена Дмитрий, — их мы уже громили на Воже. Что слышно про Олега и Ягайло?

— Князья Рязанский и Литовский не придут на соединение с Мамаем…