Читаем Автономность полностью

«Междоусобица» показала ролики, которые каким-то образом удалось загрузить из камер, установленных на полицейских.

– Мы просто делаем пончики! – визжал робоадмин, держа в руках кровавый шарик. – Почему вы нам мешаете?! Роботы «Тиммо» делают… лучшие… пончики!

Джек посмотрела на пепперони, которую собиралась съесть, и почувствовала приступ тошноты.

Осень 2120 г.

Поначалу Касабланка оказалась такой, какой ее описывала Лайла. Африканская Федерация была еще молода и переживала период роста, поэтому правительство почти не следило за соблюдением законов об интеллектуальной собственности – до тех пор, пока это не тормозило развитие экономики.

Джек и Лайла сняли квартиру в «биотек-гетто» – квартале, название которого говорило само за себя. Он находился рядом с высокой стеной, окружавшей старый город. В квартале всегда жили люди среднего класса, и в течение многих веков его ремонтировали и улучшали. Поэтому он сохранил черты традиционной мавританской архитектуры – цветную плитку и скрытые дворики, но при этом на домах появился слой фотоэлектрической краски. Полупроницаемые стены домов впитывали воду, а по ночам светились благодаря живущим в них водорослям. Кривые улочки казались древними, но они были покрыты пеноматериалом. Даже осыпающиеся швы в стенах были сделаны из биоцемента – смеси активируемых водой бактерий и эпоксидных смол, которые лечили сами себя по мере образования трещин.

Джек и Лайла нашли высокооплачиваемую работу в стартапе, который создавал особые белки для других компаний. Они поклялись, что приберегут свои лучшие идеи для личных проектов, но работали так много, что им просто ничего не приходило в голову. Тогда Лайла решила, что пора устроить вечер отдыха. Она принесла домой дорогое красно-коричневое одеяло.

– Давай залезем под него и поклянемся сделать что-то очень, очень важное, – сказала она, кружась с одеялом в руках.

Когда Лайла накрыла их обеих с головой, почти вся их одежда уже лежала на полу. Они яростно целовались, стягивая друг с друга нижнее белье. Под одеялом было тесно и жарко.

Джек заглянула в глаза своей любовницы, которые в темноте стали почти черными. Пальцы Лайлы двигались внутри Джек, а она продолжала смотреть в эти глаза и думала о том, что никого не любила так сильно, как Лайлу. А потом настал момент, когда она не могла сконцентрироваться уже ни на чем, кроме наслаждения.

В те дни Лайла не любила обниматься после оргазма. Она сбросила с себя одеяло и заговорила:

– Тут можно устроить настоящую движуху. Организовать собственную «Свободную лабораторию», но по-настоящему радикальную, более радикальную, чем у Криша.

Джек промолчала. Она все еще пыталась насладиться их близостью; она притянула к себе бедро Лайлы и обхватила его ногами. В награду за это Лайла перебросила вторую ногу через бедро Джек. Они прижались друг к другу, сплелись в приятный узел.

– Ты ведь хочешь этого, Джек?

Лайла задвигалась так, что Джек становилось все сложнее о чем-то думать.

– Да, – прошептала она.

Первая запланированная встреча, посвященная «Свободной лаборатории Касабланки», прошла в кафе и оказалась гораздо менее приятной, чем встреча под одеялом, которая ее породила. Каким-то образом призыв Джек, размещенный на нескольких местных форумах биохакеров, был отправлен по списку рассылки художников, и на совещание пришла компания поэтов, которые хотели поспорить об истинном значении слова «анархия». Вместо конкретного разговора об аренде помещения под лабораторию получилась трехчасовая перепалка о свободе и реколониализме.

Касабланка разбогатела на биотехнологиях, но местные художники и радикалы считали, что научный прогресс равнозначен джентрификации. Им было сложно понять, что наука может быть радикальной, а лаборатория – свободной.

Джек и Лайле понадобился целый год на споры, прежде чем они добрались до этапа аренды помещения. К этому времени они уже неплохо ориентировались в дариже, и у них появилась группа из пяти человек, готовых потратить и время на обустройство лаборатории.

«Твин сентер», некогда роскошный комплекс в самом сердце делового квартала, недавно превратился в дешевые помещения для жилья и работы, и «Свободная лаборатория Касабланки» въехала в один из его подвальных этажей. Они выбрали это место отчасти потому, что здесь было большое помещение с водопроводом, но еще и для того, чтобы задобрить поэтов, которые жили на верхних этажах. Это был правильный ход. Поэты по-прежнему радостно напоминали инженерам о том, что культура выше науки, но перестали называть их реколонизаторами – по крайней мере, в лицо.

Криш пришел в восторг, узнав, что они открыли первую «Свободную лабораторию»-сателлит, и постарался помочь им с получением грантов.

– В жопу гранты, – пробурчала Джек, прочитав его сообщения. – Мы не хотим зависеть от экономических коалиций.

Коллектив с ней согласился. Чтобы дистанцироваться от «Свободной лаборатории» Криша, им потребовалось новое имя. Они назвали себя «Сигнальный путь», или «Сигнал» для краткости.