Читаем Автономность полностью

Но мать Лайлы не интересовалась политикой; она просто хотела стать врачом, и поэтому уехала в Дубай изучать медицину. Оказавшись там, она узнала то, о чем и не подозревала бабушка-феминистка Лайлы: равные права не означали равных возможностей. Ее преподаватели полагали, что она будет заниматься микробиологией лишь до тех пор, пока не встретит мужчину, за которого выйдет замуж. Когда она требовала дать ей больше времени в лаборатории, они осторожно сочувствовали ей и по-отечески давали советы. После нескольких лет, полных разочарования, она уступила их психологическим манипуляциям, но скопила в себе такую злобу, с которой могли сравниться только ее планы на будущее ее гениальной дочери Лайлы.

Как только Лайле исполнилось тринадцать, мать отправила ее в элитную школу в Зоне, подальше от дома и друзей – и от городов, в которых женщины не могли быть учеными. С Лайлой она общалась только для того, чтобы узнать о ее оценках, ее занятиях, ее успехах. Если Лайла признавалась в том, что у нее есть друзья или интересы, не связанные с обучением, мать угрожала порвать с ней.

В каком-то смысле Лайла исполнила мечты матери. Она стала биотехнологом-вундеркиндом и постоянно ставила эксперименты, даже после того как лаборатория закрывалась на ночь. Когда она приехала домой в то лето, когда ей исполнилось восемнадцать, у нее была депилированная, покрытая татуировками голова, а из тыльных сторон ладоней росли цветы. Двоюродные братья и сестры называли ее шлюхой. Но ее мать была убеждена, что на самом деле все еще хуже – что Лайла слишком много времени тратит на политику и поэтому не может считаться настоящим ученым. Заигрываний с модными течениями в синбио было недостаточно для того, чтобы доказать свою верность медицине.

Семья оплачивала ее франшизу в Зоне, и поэтому Лайла слушалась родных и закрывала свои цветы, когда приезжала в Персидский залив. Но как только она смогла обеспечивать себя за счет гранта «Свободной лаборатории», она заблокировала входящие сообщения от всех родственников. Правда, даже после этого она постоянно чувствовала, как мать осуждает ее, словно в митохондриальной ДНК Лайлы содержался список всех ее недостатков.

– Это сводит меня с ума, – сказала Лайла – возможно, уже в четвертый раз за ночь.

Джек посмотрела в глаза Лайлы с кругами потекшей косметики и увидела только остатки наполненного страданиями детства, суровую историю жизни. Боль, которая со временем утихнет.

– Ты не сумасшедшая. Просто в твоей жизни полно дерьма.

– Да, дерьма полно, – рыдала Лайла, и ее слезы остывали, стекая по шее Джек на подушки. – Я занимаюсь любимым делом, но мне все равно кажется, что я осуществляю ее коварный план.

В ту минуту их отношения из интрижки превратились в долгосрочный пакт. Джек и Лайла говорили о том, что уедут отсюда вместе, сбегут из университетской клетки и займутся генной инженерией на воле. Многие молодые люди из стран Залива, получившие образование в Зоне, поселились в северной части Федерации, и у Лайлы там были друзья. Когда ее слезы высохли, она заговорила о том, как удивительна Касабланка, что в ней полно первоклассных ученых и что такие инженеры, как они, легко найдут там интересную работу.

В конце концов, мечта Лайлы о Касабланке показалась им обеим более реальной, чем будущее в «Свободной лаборатории». Когда в прерии пришло лето, покрыв холмы за городом миллионами желтых цветов канолы, Джек и Лайла решили уехать.

Обед с Кришем, который состоялся после принятия этого решения, прошел неудачно.

– Ты что творишь, мать твою? Хочешь снова бросить карьеру? – сердитым шепотом кричал на нее Криш. Они сидели в обычном кафе, где продавали сэндвичи, но в углу пила компания студентов из «Свободной лаборатории», и Криш не хотел, чтобы они узнали о его личной жизни.

– Я не бросаю свою карьеру. Найду себе работу в генной инженерии – ну, ты знаешь, в реальном мире, за стенами университета.

– Это будет настоящая потеря. – Каждое слово Криш произнес так, словно оно заключало в себе приговор. Вид у него был яростный и печальный. – Джек, ты же талантлива. Ты могла бы принести большую пользу, создавать лекарства, которые выпускали бы по открытой лицензии. В частной компании тебе такого не позволят.

– Криш, я всегда буду создавать непатентованные препараты. – Она сжала его руку, внезапно тронутая этим проявлением заботы. – Последовательность ДНК хочет быть свободной.

13 июля 2144 г.

Прежде чем уехать из Саскатуна, Джек нужно было разобраться с одним небольшим делом. Быстро пройдя по берегу реки, она положила остатки своих препаратов на арку под мостом Бродвей-бридж, а через несколько минут получила сумму в валюте Зоны, переведенную в безупречно анонимной манере.

У нее есть деньги, ее машина заряжена, а вещи упакованы. Теперь ей предстояла сложная задача: избавиться от Тризеда.

Он сидел на широкой, залитой солнцем лестнице перед лабораторией с мобильником, который позаимствовал в «Свободной лаборатории». На нем все еще была толстовка с логотипом Университета Саскачевана, и она внезапно привлекла внимание Джек.