Читаем Автограф президента полностью

Непосвященному человеку может показаться, что в содержании ответной телеграммы присутствует элемент определенного ко мне недоверия, желания под видом рассмотрения наших же предложений разобраться, а не натворил ли я чего-нибудь такого, что дало повод контрразведке сделать вывод о возможности моей вербовки.

Но мы никак не относились к числу непосвященных и потому сразу поняли, что нам предлагается тщательно проанализировать мое поведение и определить, какими данными на меня может располагать контрразведка. Без этого ни о каком планировании операции не могло быть и речи. И вообще, приступать к проведению подобной операции можно только в полной уверенности, что все ее нити находятся в наших руках, и она будет развиваться в строгом соответствии с нашими планами.

Что касается меня, то я не видел никаких поводов для беспокойства. Хотя причиной всех наших неприятностей были прежде всего мои личные ошибки и просчеты в работе с Рольфом, в главном я был уверен: все, о чем я писал в своих отчетах, от первого до последнего слова было правдой, я не исказил и не приукрасил ничего!

Любой разведчик может попасть в сложную ситуацию, когда от принятого им решения зависит не только успех порученного ему дела, но и его личная безопасность. Естественно, разведчик — живой человек, ему, как и всем людям, тоже свойственно ошибаться, и далеко не каждое его решение может оказаться во всех отношениях удачным, иногда, как говорится, задним числом приходится сознавать, что надо было поступить совсем не так, а иначе. И у некоторых может возникнуть желание исправить все не в жизни, а на бумаге, чтобы выглядеть в глазах руководства лучше, чем ты есть на самом деле. И если поддаться этому желанию, начнется страшное: стоит сказать или написать лишь одно слово неправды или что-то утаить, какую-то несущественную на первый взгляд деталь, как немедленно изменится оценка всей ситуации, примется неправильное решение, оно, в свою очередь, приведет к новым ошибкам, положение еще более усугубится, ошибки последуют одна за другой, будут нагромождаться одна на другую, и вся ситуация выйдет из-под контроля.

Я тоже, как и все нормальные люди, оказывался в ситуациях, когда ой как хотелось сделать нечто такое, о чем лучше не докладывать руководству. Но, хорошо понимая все последствия подобных шалостей, я взял себе за правило делать только то, о чем я без всяких искажений и утайки могу доложить своему непосредственному начальнику, и все свои поступки всегда соизмерял с этим железным правилом. Поэтому, когда мы вдвоем с шефом, на этот раз без Федорина, полномочия которого не распространялись на такие мероприятия, приступили к обсуждению вопросов, поставленных Центром, я чувствовал себя так, как будто мне предстояло исследовать не мою собственную, а чью-то совершенно постороннюю ситуацию.

Мы поставили себя на место Бодена, который, судя по всему, лично занимался моей разработкой, и стали прикидывать, какими данными, пригодными для того, чтобы подойти ко мне с вербовочным предложением, он может располагать. Мы просвечивали мою жизнь и служебную деятельность со всех сторон, и так и этак, и всякий раз картина получалась неутешительной. Неутешительной, конечно, не для меня, а для Бодена, поскольку, кроме того что я работал с Рольфом, упрекнуть меня было не в чем.

Работа с Рольфом, конечно, подмочила мою профессиональную репутацию, но одного этого было явно недостаточно, чтобы пытаться меня завербовать. Такие проколы во все времена и во всех секретных службах рассматриваются как неизбежные «издержки производства», своего рода брак в работе, и не влекут особых неприятностей для работника со стороны его собственного руководства. В худшем случае пожурят, отправят на переподготовку, чтобы набрался ума-разума, а потом снова пошлют в какую-нибудь интересную страну, где он с новыми силами займется своим делом, да еще с большим азартом, потому что ему захочется доказать, что прошлая неудача была всего лишь досадным недоразумением и он сделал надлежащие выводы. Так что еще неизвестно, кто от такого прокола выиграет, а кто проиграет.

И тогда мы пришли к мысли, что нам надо непременно облегчить муки контрразведки и помочь ей в ее многотрудном деле. А для этого мне самому следовало продемонстрировать какие-нибудь слабости, недостатки или уязвимые места, а если таковых в моем характере и поведении не окажется, то умело их смоделировать, чтобы они заинтересовали контрразведку и показались ей достаточно убедительными.