Читаем Аватара полностью

Деметра торопилась исчезнуть из поля зрения; сперва мир превратился в шарик, потом в голубой серпик и наконец сделался яркой точкой среди бесчисленных звезд. У всех нашлось дело, в основном сводившееся к праздному стоянию на вахте, поскольку «Чинук» летел в автоматическом режиме. Тем временем новоявленный квартирмейстер Кейтлин радостно возилась на кухне, занятая готовкой: впервые после старта экипаж ждали не замороженные концентраты. Бродерсен находился в капитанской каюте, при деле и очень доступен для экипажа.

Внутренняя личная комната была достаточно комфортабельной и уютной. Складная двуспальная кровать оставляла достаточно свободного места для кресел, двери в клозет, шкафа, полки, стола, информационных и связных терминалов, раковины, плиты, миниатюрного холодильника, экранов внешнего и внутреннего обзора. Вентиляторы с тихим шелестом гнали воздух, свежий, невзирая на дым трубки: на данной стадии температурного-ионизационного цикла пахло вечером. На бледно-серых с голубизной переборках не было фотографий, на полках — книг; пустота была лишена даже самого малого отпечатка личности, ведь они с Кейтлин не многое принесли с собой в рюкзаках. Тем не менее стены оживут, как только этого захотят хозяева, ведь в памяти корабля покоилась изрядная доля всей культуры человечества.

Бродерсен понимал, что неплохо бы и вздремнуть, ну а потом, после обеда выспаться основательно. Он слишком долго был в напряжении, и оно теперь не оставляло его. Табак тут ничем помочь не мог, а к алкоголю и марихуане в космосе он прибегал редко. Подумав, он решил заняться возобновлением прежних знакомств. Нажав кнопку на ручке кресла, он отключил присоски, удерживавшие его на месте в случае ускорения, и переставил кресло к терминалам, где собственным весом вновь заставил кресло присосаться к полу. Вызвав архив, он включил Пятую симфонию Бетховена и подал на видеоэкран «Тридцать шесть видов Фудзи» Хокусая, так чтобы интервал можно было регулировать вручную, и опустился назад. «А потом, пусть будет Моне, и даже Ван Гог, — подумал он, — …а может, обойдемся и без картинок, но… м-м-м… добавим капельку Киплинга? Я столько лет не перечитывал его „Трех солдат“…»

Чистая эзотерика, как бывало всегда, когда речь заходила о вкусах в искусстве. Вообще Дэн считал себя человеком простым и примитивным — так сказать, любителем картошки и мяса, хотя и не отказывающийся от изысканной пищи. Кейтлин и Лиз умели готовить, что… свойственно сексуальным женщинам — а вообще он был гурманом. Родители постарались, чтобы Дэн получил хорошее образование, но сам он держался чистого прагматизма, пока не вступил в миротворческие силы. А потом захотел осмыслить то, что пережил на Земле и за ее пределами, и занялся изучением истории, антропологии и связанными с ними дисциплинами, что в свой черед помогло ему понять великих творцов. К тому же первая жена поощряла его интересы, вторая поступала аналогично.

— Пусть я и не интеллектуал, — иногда замечал Дэн, — но предпочитаю мыслителей. — И финансировал кафедру гуманитарных наук в университете Эополиса. — Вид нуждается в том, чтобы сохранить себя, осознать и развить собственное наследие… перед лицом Иных, перед лицом всего космоса.

Бродерсен уже начал ощущать, как расслабляются мышцы шеи и плеч, когда зазвенело у двери. Проклятье! Ад! И мать-перемать. Но капитан всегда доступен… Оторвавшись от кресла, он переместил свое тело во внешнюю часть каюты. Она была невелика, просто кабинет, если не считать сложную электронику, связывающую с командной рубкой. Сидя за столом, он нажал кнопку, и дверь сдвинулась, открыв перед ним коридор, охватывавший обитаемый уровень.

Вошел Мартти Лейно и, словно бы исполняя запланированную процедуру, вполне вежливо отдал честь.

— Нуждаюсь в личной беседе, сэр, — бросил он. «Ох-ох. Ну что ж, этого не избежать».

— Конечно, — отвечал Бродерсен и махнул, закрывая дверь. — Когда это члену моего экипажа невозможно было попасть ко мне, не говоря уже о брате моей жены? Садись куда хочешь.

Молодой человек — тридцати семи лет по деметрианскому счету — резким движением повиновался. Он то краснел, то бледнел и отрывисто дышал.

— Ты похож на пророка Наума в похмелье, — заметил Бродерсен. — Расслабься. Раз ты не куришь, так, может быть, выпьешь?

— Нет.

— Что же случилось? — Вы это знаете. — Лицо перед ним оставалось спокойным, и Лейно продолжил:

— Дело в вашей женщине!

«Он еще не вышел из-под контроля, — понял Бродерсен, — это хорошо. Мне не нравится, что он так говорит о ней, но у меня нет времени».

Он вдохнул ароматный дымок из трубки, подбирая слова. И отвечал ровным голосом:

— Ты про миз Малрайен? К твоему сведению — она не моя женщина, а сама по себе. А если думаешь иначе, тогда просто попробуй сдвинуть ее в ту сторону, куда она не хочет идти.

— Так, значит, она… открыто… живет с вами?

— Кого же это интересует, кроме нас?

— А Лиз, сукин сын! — вскричал Лейно; приподнялся, сжав кулаки, но стиснул зубы и осел назад.

— Именно это я и имел в виду. Она знает и не волнуется.