Читаем Аватара полностью

Бродерсен улыбнулся смущенным пассажирам, что отчасти смягчило его раздражение, и вышел. Оба полицейских немедленно оставили частное владение и исчезли за высокой живой изгородью из дэвисии, вне сомнения, чтобы занять посты, с которых можно приглядывать за центральным и задним входами в дом. Дружески потрепав, приветствуя, свою немецкую овчарку, он вошел в дом. Стены высокой и длинной гостиной покрывали панели — как в том кабинете, который он недавно оставил; каменный камин Бродерсен сложил своими руками, сия архаика располагалась напротив широкого окна, выходившего в патио. Воздух благоухал цветами, которые расставила жена. Она включила музыку, своего любимого Сибелиуса, и под негромкие звуки, сидя в шезлонге с котом на коленях, изучала инженерный отчет. Когда-то наняв Лиз на работу, он вскоре обнаружил, что она заслуживает быстрого повышения. Потом они поженились, и он сделал ее своим полноправным партнером В нынешние же дни Элизабет легко проводила большую часть своего времени вне «Чехалис энтерпрайзес» — уделяла его общению, театру, сельскому хозяйству — не говоря уже о двоих бойких малышах, — но компания до сих пор не могла обойтись без нее.

— Привет, — проговорила Лиз грудным голосом, положила бумаги и встала, ожидая его поцелуя… стройная, с кожей цвета слоновой кости и каштановыми волосами, сегодняшнее короткое платье всего лишь отдавало должное ее ногам. Тонкие, почти классические черты потеряли прежний покой. — У тебя не лицо, а волновая толчея. Разговор прошел скверно, не так ли?

— Я хочу пива, — буркнул он, прихватывая бутылку из холодильника позади небольшого бара, и только тут вспомнил про манеры. — А ты?

Она поднялась, чтобы обнять его.

— Подожду, пока настанет время коктейля. Что случилось, дорогой?

— Многое, и ничего хорошего. — Он плеснул себе в серебряную кружку из того сервиза, который привез в этом деметрианском году из последнего путешествия на Землю, — черт побери все багажные налоги, — на девятую годовщину их свадьбы. Приятная тяжесть в руке и холодные уколы во рту утешали.

Лиз поглядела на него:

— Итак, ты решил, что делать?

— Все еще думаю. Но ты у меня, естественно, главный консультант.

— Тогда говори. — Взяв мужа за руку, она повела его к кушетке.

Бродерсен усадил ее, а сам принялся расхаживать, говорить, прихлопывая на ходу между отрывистыми пассажами. Наконец он подвел итог:

— На мой взгляд, все очевидно: горстка злоумышленников организовала антизвездный заговор. У них есть соучастники в нескольких национальных правительствах и, вне сомнения, в Совете Союза, — среди бюрократии и космических сил. К тому же они, не обнаруживая этого, куда как серьезно отнеслись к тому, что «Эмиссар» может вернуться раньше срока, и тщательно подготовились. Словом, корабль задержан, они решают, какие предпринять меры. Тем временем я произвел слишком много шума. Поэтому Хэнкок получила приказ заткнуть мне рот. Едва ли она участвует в каком-либо заговоре, но соблюдает лояльность к партии Действия как таковой и к своим политическим спонсорам в частности. И если ей велят заставить меня замолчать, Хэнкок сделает это без дополнительных вопросов. — Бродерсен пожал плечами. — Полагаю, нам следует поблагодарить судьбу за то, что Аури не обнаружила склонности к более строгим мерам.

Лиз позволила молчанию созреть, следуя опускающимся сумеркам, и пробормотала:

— А они случайно не могут оказаться правы?

— О чем ты?

— О, мы много говорили об этом, и ты знаешь, что я согласна с тобой. Просто… Не хочется думать о коррупции в верхах Союза! Так ведь?.. Что ты намереваешься делать?

Он остановился, поглядел на нее и сказал:

— Мне остается только быть паинькой. Как и тебе. Хэнкок понимает, что я расскажу тебе о состоянии дел, а потому предупредила, что и тебе грозит то же самое, если проговоришься. Объявим, что я не склонен к общению, нет, для нескольких недель повод жидковат… Нет, скажем, что я решил уединиться, засел за разработку новых деловых идей и намереваюсь помалкивать, пока они не созреют. Заменишь меня в конторе.

— Что? — Она была ошеломлена. — Неужели ты кротко смиришься с ее решением?

Бродерсен отрицательно качнул головой и приложил палец к губам:

— А какой выбор у нас остается? Есть вещи и похуже вынужденного отпуска. Прочту, быть может, те книги, которые ты мне вечно подсовываешь. Вот что, моя милая, я устал, нахожусь в дурном расположении духа и не сумею насладиться твоим обедом, пока не отдохну. Хорошо?

Она обратила взгляд к мужу, в котором забрезжило понимание, и ответила:

— Хорошо.