— Я объявляю чрезвычайную ситуацию. Возвращайтесь через пять лет и передавайте дело в суд. — Хэнкок потянулась за следующей сигаретой.

— Дэн, — промолвила она невеселым голосом. — Я вызвала фараонов, как вы их называете. И пока мы не достигнем согласия по этому делу, считайте себя под арестом.

Это означало, что он будет находиться у себя дома, но все переговоры и почта будут контролироваться. Быть может, Хэнкок вполне искренне обещала, что ее служба наблюдения будет включать электронное подслушивающее оборудование, лишь когда у него будут гости. Он может продолжать вести свое дело и дома — последнее время он чаще всего именно так и поступал, — может называть какие угодно причины своего пребывания в доме — например, непрекращающиеся приступы бурчания в животе. Но если он проговорится, что задержан по ее приказу, она передаст средствам информации, что арест на него наложен, пока дела его компании расследуются по подозрению в мошенничестве.

Она выразила надежду на то, что сумеет отпустить его через месяц-другой: в зависимости от распоряжений с Земли.

Бродерсен не стал тратить энергию на возмущение. — Аури, вы — правительство, — заметил он и, когда она обратила к нему вопросительный взгляд, пояснил:

— Я видел лишь одно разумное определение правительства: это организация, считающая себя вправе убивать людей, не желающих поступать согласно ее требованиям.

Можно было еще сказать, что подобное определение страдает явной упрощенностью, поскольку она вполне очевидно действует в интересах группы, чьи собственные поступки могут нарушить закон. Бродерсен счел мгновение неподходящим.

Глава 4

Два любезных полисмена в штатском сопроводили Бродерсена из дома губернатора и отправились с ним домой в его автомобиле. День на Деметре кончался, он был на 10 % короче, чем на Земле. Солнце садилось за Наковальный Холм, серой тенью глыбившийся в конце Пионер-авеню, на его челе сверкал золотой купол Капитолия. Справа и слева распростерся город: нагромождение небольших домов, фабрик, магазинов, служб, чаще окруженных лужайками и цветниками. За спиной холма река Европа уносила свой блестящий простор к бухте Аполлона и далее к морю Гефеста. На противоположном берегу ее располагались фермы, поля пшеницы и кукурузы еще зеленели в это время года. Среди них поднимались редкие синеватые заросли марифлоры и дожделовки. Бледная и пятнистая половинка луны высоко стояла в безоблачной лазури. Небо полно было крылатых: крушшки и бококлювы спускались в гнезда, звездчатые стрижи охотились во мраке. Ветер нес с востока прохладу и запахи дикого края.

«Как прекрасно», — подумал Бродерсен, выходя из дверей, припомнились и строчки любимого стихотворения, написанного более двух столетий назад:

…А потом сразу: нет! Проклятие, как этого мало! Перед нами целая Вселенная, и мы можем жить в ней, но для этого нужно одолеть власть имущих.

Остро прихлынули его собственные воспоминания: Земля, видимая из космоса, крошечная и бесконечно прекрасная под своими завихренными вуалями; лунные кратеры под ясными звездами; марсианский рассвет — красные пески, кровавые камни, рудое небо; величественный полосатый Юпитер; впервые увиденный Феб среди новых созвездий. Что-то еще видала Джоэль? Что еще сможет повидать и он сам?

— Прекрасная погода, — заявил один из офицеров. — Похоже, летних бурь не будет в этом году до Хектоса или Хебдомаса.

— Да, — машинально отозвался Бродерсен, частично отметив, что сидевшие возле него молодые люди родились на этой планете. Деметрианским календарем они пользовались не задумываясь. Даже среди атомов их тел трудно было бы отыскать земные. Что думают сами они о перспективе, открывшейся перед человечеством, способным теперь выйти в космос? Вне сомнения, ответят, что это великая мысль… пока наконец какой-нибудь неоколлективист не даст им оценку социальных затрат. А что будет дальше? Он решил не спрашивать. И направил машину к пригороду Эглиз де Сент-Мишель. (В Эополисе движение было не слишком плотным, поэтому автопилот включать не обязывали.) Горную дорогу золотил вечерний свет, редкие дома и привольно раскинувшиеся сады чередовались с природными лугами и лесами. Его собственное обиталище вполне отвечало местному климату: бунгало в гавайском стиле посреди половины гектара лужайки, заросшей лодиксом и земными цветами.

— И как вы, ребята, намереваетесь возвращаться назад? — спросил он, въезжая в гараж.

— Мы побудем рядом, пока нас не сменят, сэр.

— М-м-м… хм. Не хотите выпить чашечку кофе?

— Лучше нет, сэр. Тем не менее спасибо.