Читаем Аватар судьбы полностью

Изрядное количество материала в историческом дайджесте «Давеча» оказалось уделено космосу – в настоящей советской истории такого не было, Данилов это хорошо помнил. В шестьдесят шестом на околоземную орбиту слетали еще три «Союза», причем одновременно, с пятью человеками на борту, а командиром экипажа стал Гагарин. А потом, в шестьдесят седьмом, после успешного старта сверхтяжелой ракеты Н-1, беспилотный корабль отправился к Луне – облетел ее, сфотографировал с близкого расстояния и благополучно вернулся на Землю. В декабре шестьдесят седьмого, в ознаменование пятидесятилетия революции, естественный спутник Земли впервые облетают люди – советские космонавты Леонов и Гагарин. Они снимают старушку Селену с близкого расстояния – с каких-то ста пятидесяти километров, – а потом возвращаются на Землю и совершают мягкую посадку в Кустанайской области. Весь мир ликует – а особенно ликует СССР: мы опять воткнули фитиль американцам! Мы первыми облетели Луну! И на торжественной встрече космонавтов в Кремле расчувствовавшийся Брежнев вдруг объявляет (говорят, без предварительного согласования со своими соратниками по Политбюро), что готов воздать должные почести настоящим творцам этой трудовой победы и рассекретить людей, сделавших возможным столь беспримерный полет. И представляет собравшимся академика Королева, а также его соратников по ОКБ-1 и других академиков из совета главных конструкторов: Глушко, Бармина, Пилюгина и т. д. Говорят, впоследствии – а особенно после отставки – Брежнев горько сожалел о своем минутном порыве, но поезд уже ушел, фарш невозможно прокрутить назад. И восторженные толпы москвичей, радующихся новому космическому достижению, приветствуют с Мавзолея в морозном декабре шестьдесят седьмого уже не только Брежнев, Гагарин, Леонов, но и Королев, который сразу же наряду с космонавтами становится в Советском Союзе культовой фигурой. А следующим летом, в шестьдесят восьмом, на сессии Верховного совета СССР руководители страны вдруг объявляют (а рассекреченные академики и космонавты горячо поддерживают), что освоение космоса отныне перестает быть закрытой темой. Планы полетов за пределы земной атмосферы делаются достоянием гласности. И тут же заявляется, что, несмотря на то что американцы запланировали приземление человека на естественном спутнике Земли в шестьдесят девятом году, мы с ними соревноваться не будем. «Луна, – заявляет Королев, – не является приоритетным направлением наших исследований». А Гагарин афористично добавляет: «Видели мы эту Луну вблизи – ничего там интересного нет. Одна пыль и дырки от кратеров». Таким образом, в глазах общественного мнения – и в США, и в Советском Союзе, и в мире – американцы получают чувствительнейший удар по самолюбию: они-то ближайшую соседку в обозримом будущем достигнут, но что радости в той победе, если русские сами отказались от борьбы? И сколько б штатники ни говорили, что русские просто не уверены в своих силах, что они не летят оттого, что не создали надежную лунную капсулу, – все равно за Советским Союзом сохраняется моральный приоритет. «Вы не хотите лететь на Луну? Тогда чего же вы хотите?» – задают западные корреспонденты, порой и с подковыркой, вопрос высшему советскому космическому руководству. «Наша цель – Марс, – отвечают Королев и Гагарин. – И Солнце».

Грохот космических битв, видимо, примиряет (замечает про себя Алеша) советское руководство с тем, что творится в стране, а также в стане ее ближайших союзников – соцстран. Во всяком случае, в разделах дайджеста «давеча», посвященных концу шестидесятых, нет ни слова о суде над Синявским и Даниэлем или о вторжении в Чехословакию. Напротив, говорится, что в шестьдесят восьмом году журнал «Новый мир» печатает сразу два романа Солженицына, долго ожидавших публикации, – «В круге первом» и «Раковый корпус». А Брежнев в ходе визита в ЧССР в августе шестьдесят восьмого одобрительно отзывается о проекте чешских и словацких товарищей по строительству социализма с человеческим лицом. При этом в Политбюро нет единства относительно того, как поступить со строптивой союзницей, но Брежнев говорит – «надо посмотреть, что у них получится», его поддерживает Косыгин, а ортодоксов Суслова, Пельше и Подгорного отправляют в отставку и вводят в состав высшего органа власти Машерова и Устинова.