Читаем Атомная бомба полностью

— Но получалось так, что наука нас оставила. Я уже был главным инженером. Почувствовал, что наука далеко, а проблем много…Приехал однажды к нам новый министр Первухин — он по всем комбинатам ездил, знакомился с делами. Мне было поручено сделать доклад о положении на нашем заводе «В». Я и сказал, что наука от нас «ушла», и это не может не сказаться на нашем производстве, так как мы «варимся в собственном соку». Первухин вернулся в Москву. Правда, его вскоре сняли, но он успел выпустить приказ о восстановлении всех связей между нами и наукой, и поручено это было Курчатову. Тут же был собран ученый совет комбината. Приехал и Бочвар. Мы шли с ним по тоннелю в цех, вдруг он говорит: «тут до меня дошли слухи, что вы, Николай Иванович, на меня «накапали» министру?» Я попытался оправдываться, а Андрей Анатольевич перебил: «Правильно все сделали, это моя вина…» Этот случай не привел ни к малейшему изменению в наших отношениях, что, мне кажется, говорит об удивительной черте в характере Бочвара — его высочайшем чувстве справедливости… Потом он начал частенько болеть, не мог приезжать к нам часто, да и дела в институте требовали особого внимания. Вот тут-то он мне и сказал, что всему начальству сообщил: мол, теперь его преемник и представитель на заводе «В» — я… Это было приятно и очень ответственно…

— Но насколько я знаю, многие специалисты в это время начали уезжать с комбината — наконец-то появилась такая возможность у людей…

— И это было. Но самая главное: нельзя было никого нового допускать к производству плутония, у нас на заводе «В» секретность была просто сумасшедшая. Кстати, приказ Первухина о «возвращении науки на комбинат» позволил Бочвару оформить к нам новых людей…

— Мы с вами пока еще не открыли двери цеха № 4 и не вошли туда — бродим вокруг… Что же там происходило?

— Первые годы Бочвар и его бригада жили на «Маяке» безвыездно. Причем даже на Новый год — 1950-й — не мог оттуда уехать. Музруков устраивал банкет для всех руководителей, но Андрей Анатольевич не пошел на него. Он не любил помпезности, знал, что будут поднимать разные тосты, в том числе и за него…Потому то и остался в своем финском домике…

— Странно, ведь 49-й был удачным: провели испытания, Героев получили. Казалось бы, и отмечать это нужно вместе?!

— Не знаю причин, но Бочвар остался один… Я позвонил ему, пригласил к себе, мол, у меня собирается своя компания… Он согласился, сказал, что скоро придет… впервые мы увидели Андрея Анатольевича в непривычной обстановке. Был он прост, весел. Потом стали играть в картишки — «веришь — не веришь». Посадили его между двумя симпатичными дамами, он увлекся, играл азартно — очень хотел обыграть своих соседок…

— А «духи» — охранники — где были?

— Я их не видел. Наверное, он от них сбежал…

— Даже в закрытом, совершенно секретном городе «духи» ходили рядом?

— И у него, и у Курчатова, и у Александрова, и у Харитона… Пожалуй, я впервые увидел Бочвара одного, обычно «духи» всегда были рядом — ведь Бочвар был одним из руководителей «Атомного проекта»… Кстати, ни Музрукова, ни Славского не охраняли. Только наука была постоянно под защитой… Бочвара начали охранять после того, как получили первый плутоний…

— Итак, отрываем дверь цеха № 4?

— Приоткрываем… Соседний завод «Б» получал раствор, содержащий плутоний. Он поступал в цех № 9, который располагался в соседнем бараке — это метров пятьдесят от нас. Он стоит и до сих пор… Там получали слитки, которые передавались нам… Кстати, тут и начиналась «главная секретность» — они не могли попасть к нам. Даже академик, знавший все и вся, не имел права прийти к нам. Здесь была абсолютно закрытая зона.

— Почему именно здесь?

— Делались детали для бомбы. Принцип закрытости был столь строгим, что главный инженер или директор завода не имели права вмешиваться в технологию, более того, даже высшим руководителям комбината не положено было интересоваться деталями производства…

— Чуть раньше вы говорили о том, что неизвестно было, делится плутоний или нет, однако на заводе «Б», где шли химические процессы его выделения, фон был страшный, и очень многие работники получали огромные дозы?

— Вы говорите о радиоактивности — она была высокой, а о делении плутония можно было получить четкий ответ лишь при достижении им критической массы…