Читаем Атомная бомба полностью

— Да. Название у института из-за особой секретности менялось несколько раз… Конобеевский сразу же повел меня к Андрею Анатольевичу Бочвару. Мы познакомились. Беседа была очень короткая. И трудно было тогда даже предположить, что теперь вся моя жизнь будет связана с этим выдающимся человеком… Бочвар назначил меня на должность начальника цеха № 4.

— Но ведь сам цех был на Урала?

— Да, но формирование его шло в «Девятке», и этот принцип, узаконенный Бочваром и Займовским, был абсолютно правильным! Они знакомились с людьми, внимательно изучали их и определяли им должности. Ведь Бочвар был ответственным за выпуск металлического плутония и самого «изделия», и ему нужна была полная уверенность в людях. В «Девятке» отрабатывалась модель будущего производства, и мне кажется, именно «принцип Бочвара» и определил конечный успех. В Институте стажировались многие сотрудники будущего цеха № 4. впрочем, стажировались — это не совсем точно. Вместе шел поиск новых решений технических проблем изготовления деталей из плутония, вместе отрабатывали будущие технологии.

— А почему именно Бочвар?

— Это выбор Курчатова. Он знал его как выдающегося ученого, полностью доверял Андрею Анатольевичу. И Бочвар стал не только руководителем здесь, но и прежде всего научным руководителем цеха № 4.

— Но ведь раньше организаторские способности у Бочвара не замечали, не так ли?

— Он был крупным ученым и прекрасным педагогом. Последнее оказалось особенно важным при создании «Девятки». Его педагогические способности, умение поднять человека, заметить в нем «искру божью», а также создание творческой обстановки в институте, — все это и стало основой «Девятки», где удалось решить глобальные проблемы в атомной науке и технике…

Строка истории: «Установка 5 начала выдавать продукцию в августе 1947 г. До 1 января 1948 г. в группу В.Д.Никольского поступило 93 микрограмма плутония. 15 мая 1948 г. — 1207, а до 15 июня — 2649. Препараты плутония по мере их получения передавались в другие лаборатории и институты, что позволило начать изучение химических свойств этого элемента. Так, например, в первом полугодии было выдано плутония (в микрограммах):

лаборатории № 2 АН СССР — 73 РИАНу АН СССР — 34

ИОНХу — 44

лаборатории № 5 — 944

лаборатории № 11 — 6

лаборатории № 9 -1000.

При получении первых препаратов плутония одновременно проводился синтез некоторых его соединений и исследования его свойств».

— И сразу был найден верный путь?

— Что вы?! Было несколько вариантов технологии, и все в той или иной мере предусматривались при строительстве завода… Шесть вариантов было!.. И какой из них пойдет, было неясно… Схемы были заложены в проект, но ни одной опробованной не было…

— Но ведь корольки плутония уже получали и исследовали?

— Это была чистая химия… впрочем, многое уже стало известно об этом металле, в частности, и то, что у него много фазовых превращений.

— И он начинает «убегать» от исследователя?

— При ста градусах с небольшим — первая фаза превращений, и далее до температуры плавления — аж пять штук! Все время он в новых фазах — происходит перекристаллизация. Одна структура, другая, третья, причем объем изменяется… И когда после плавления вы начинаете его охлаждать, то фазы идут в обратном порядке… И изменения, представьте, через каждые сто градусов!

— Нечто подобное есть у других материалов?

— Нет, в этом смысле это уникальнейший!.. Фазовые превращения, конечно же, были известны, но в таких количествах — нет… Причем объем мог увеличиваться на 20 процентов! Все это настолько поражало воображение, что ученые пришли в выводу, что из чистого плутония нельзя получить «изделие».

— То есть бомбу?

— Да. Причем получается хрупкая фаза на определенном этапе — плутоний «трещит», и мы это видели… в общем, нельзя из него делать конструкции — и точка!.. Потом-то мы доказали, что возможно использовать и чистый плутоний, но это было «потом»…

— Поначалу же он то «явится», то «растворится»?

— Образно говоря, конечно. Но я перескочил через ряд важнейших событий, а потому нужно вернуться к истокам… Прежде всего, надо сказать, что Бочвар первые три года находился на «Маяке» постоянно. Только после 53-го года он стал чаще выезжать в Москву, где был его институт. А с 57-го года он, к сожалению, стал у нас бывать совсем редко…

— Главное было сделано…