Читаем Атаман полностью

Впрочем, сейчас казаки точно не собирались призывать горцев к порядку. Бесшумно скатившись по песку на мягком месте, они воплотились для охранников в посланцев смерти — никто не успел ни крикнуть, ни даже обернуться. Не останавливаясь, четверо пластунов выскочили наверх и, пригнувшись, бросились к крайним спинам в бурках и черкесках у деревьев. Атака вышла такой стремительной и беспощадной, что почти никто из умирающих под кинжалами пластунов горцев даже не пытался сопротивляться. Из семерых, которых приговорил Жук, один — шестой — среагировал пассивно — поднял руки, защищаясь, и только последний — уже знакомый Атаману горбун — успел схватиться за ружье и выстрелить в Атамана. Жук его выстрел сразу не почувствовал и, резанув врага по шее (тот захрипел и, выкатив глаза, схватился за распластанное наполовину горло), рванул дальше в поисках живых. Но таковых уже не находилось. Большинство горцев отправлялись в мир иной внезапно, неожиданно для себя, а потому, наверное, уходили легко, без ужаса, разгоняющего сердце и движение крови в жилах. Жук заметил всего пару коротких потасовок, но когда он подбегал, они уже завершались гибелью очередного врага. Атаман в горячке боя не заметил, что выстрелы уже не гремели, а его молодежь, закинув ненужные берданы за спины, с грозным видом и бледными лицами орудовали кинжалами — добивали раненых. Пантелей пристрелил последнего дернувшегося было к выроненному ружью из нагана. Несколько горцев, оставшихся в живых, человек пять, рванули в кусты так быстро, словно за ними гналась сама смерть. Впрочем, так оно, вероятно, и было. Сообразив, наконец, что бой окончен, Атаман, хрипло дыша, огляделся.

Опустошенные казаки вяло бродили и сидели среди трупов, усыпавших край оврага. Пантелей и Вася Линейный лениво собирали трофейное оружие и складывали в кучу. Юшка, облив острие самогоном из фляжки, ковырял ножом в ране Никишы Овчаренко, вытаскивая пулю из второго отверстия в том же плече. Тот морщился и скрипел зубами.

— Терпи, казак, Атаманом будешь, — подбадривал его Юшка.

Атаман обессиленно опустился на землю прямо где стоял.

— Ну, вот тебе, Русинко, развлечение на том свете будет. Кого в рай, кого в ад, ты там уже сам разберешься. — Он притих, сжав виски ладонями. Голова кружилась, пальцы дрожали — сказывались последствия утреннего сотрясения. Нервное напряжение постепенно отпускало.

К Пантелею и Григорию присоединились Григорий Желтоухий и Михайло Смагин, поднялся и Молчун. Дело пошло веселей. Груда сабель, кинжалов, пистолетов, винтовок, ружей самого разного вида и года выпуска росла быстро.

Атаман подозвал Молчуна и отправил за лошадьми. Потом присел около Юшки.

— Гриша, — окликнул он проходившего мимо Желтоухого, — закончите с оружием — трупы куда-нибудь в сторонку, лады?

— А мы их в овраг.

Атаман кивнул и повернулся к Юшке:

— Как думаешь, сколько их еще осталось?

Юшка, прикидывая, приостановил движение ножа и посмотрел куда-то вверх:

— Думаю, еще столько же будет.

— У того края балки?

— И там, и на наших следах, наверняка, сидят. — Юшка выковырнул, наконец, пулю и, показав ее бледному, кусающему губы Никише, равнодушно кинул в траву.

— Отдыхать будем. Устали все.

— Ну-ка, — Роденков вдруг наклонился к Атаману, — что-то разглядев у того в черкеске. — Дырка, смотри, как будто от пули.

Атаман опустил голову.

— Да что-то вспоминаю, один стрельнул в меня.

— Скидывай рубаху, смотреть буду.

Жук послушно расстегнул черкеску, затем стащил через голову исподнюю, в которой также красовалось свежее отверстие от пули.

— Ну и куда тебя? — непонимающе протянул Роденков, внимательно рассматривая белую крепкую грудь Жука.

Через его плечо заглянул, зажимая рану куском тряпки, Никиша и тоже непонимающе уставился на грудь друга.

Атаман растерянно тряхнул рубаху, как будто пуля могла застрять в ней.

Что-то мелкое упало на траву. Юшка резко повернулся и успел углядеть место. Переполз на коленях и пошарил в траве рукой.

— Смотри, пуля!

Никиша на миг забыл про ранение и тоже пополз к Роденкову, но тут же скривился и ухватился ладонью за плечо. Справившись с приступом боли, он удивленно проговорил:

— Винтовочная.

— Ничего не понимаю, — Атаман тупо смотрел то на пулю, то на задумавшегося Юшку. — Что это, моя что ли?

Юшка повертел слегка приплюснутую, будто ударившуюся о что-то мягкое, но непробиваемое пулю. Потер пальцами. Зачем-то даже попробовал на зуб. В чем-то окончательно утвердившись, протянул восхищено:

— Характерник!

— Чего, — не понял Никиша, — кто характерник?

— Кто-кто. Ты что, еще не сообразил? Атаман у нас характерник. Пуля-то его не взяла.

Никиша невольно открыл рот:

— Как не взяла. Так он, значит..?

— Вот именно.

Жук недоверчиво хохотнул.

— Да вы, что, казаки, какой я характерник?

— А вот такой — самый настоящий.

— А давай еще проверим, — Овчаренко потянулся за берданой.

Щелк. И тут же замер, втянув голову в плечи. Это Роденков наградил его звонким подзатыльником.

— Я тебе испытаю. Божий дар не девка, чтобы его проверять.

Атаман устало натянул рубаху обратно.